Рябиновый мед. Августина

— Софья Аркадьевна! Вы опять не ложитесь? Я же говорила, не стоит меня дожидаться…

— Я тоже говорила тебе — называй меня бабушкой. И еще, я все равно не могу спать. Так уж доставь мне такое удовольствие, дай посидеть с тобой.

— Ну хорошо.

Девушка села рядом со старушкой, разрешив той налить себе чаю, подвинуть пирожки. И хотя глаза слипались от усталости, она заставила себя поесть и выпить горячего чаю со сливками.

— И все же я настаиваю, Тиночка, чтобы ты работала хотя бы до обеда.

— Так и будет, бабушка, просто сегодня не совсем обычный день. Вы же видели?

— Конечно, я все видела.

— Они являются к нам, как люди из другого мира, — задумчиво проговорила девушка, глядя в чашку. — В рваных прожженных шинелях, обросшие щетиной, с черными руками и лицами — закопченными или обмороженными, — изможденные. Некоторые причитают, охают, ахают, ругаются, некоторые угрюмо молчат. И все они, бабушка, после того как их накормят и обработают, начинают без конца спать в самых неудобных позах… Что же это такое? Кому нужна эта война?

— Ах, Тина! Меня не оставляет ощущение, что каждое утро ты нарочно заставляешь себя спускаться в ад.

В это время где-то в глубине дома заплакал ребенок. Девушка отставила чашку и поднялась.

— Благодарю вас, бабушка. Спокойной ночи.

Она поцеловала старушку и торопливо пошла туда, откуда доносился плач. Навстречу ей поднялась заспанная внучка ключницы, Маруся.

— Ревет чего-то… Вроде сухой.

— Ты иди, Маруся, ложись. Я сама тут.

Ребенок вовсю сучил ножками и ручками, а увидев мать, залился плачем пуще прежнего. Еще за чаем она почувствовала, как приливает молоко. Теперь же оно побежало, не дожидаясь, когда она расстегнет платье и приложит к груди ребенка.

Мать и сын лежали рядом на кровати, став на какое-то время единым целым. Ребенок жадно сосал, помогая себе правой ручкой. Глазки его были закрыты, на ресницах остались следы слез.

— Красавец мой. Солнце мое, — повторяла она, указательным пальцем гладя его щечку. Ребенок зацепил в кулачок медальон, который молодая женщина никогда не снимала. На медальоне по эмали был сделан женский портрет. Точная копия того, что висел сейчас на стене в этой комнате. Девушка с французскими буклями и немного грустными глазами.

Во время кормления мать с сыном уснули. А под утро ее пробудил сон, повторяющийся последнее время с завидным постоянством. Она бежала по галерее замка. Галерея была длинной и не кончалась. Ее подгонял страх, но она не могла найти выход. Витая лестница, ведущая в башню, тоже казалась бесконечной. И когда она преодолевала ступеньки, ужас подгонял ее, заставлял торопиться и задыхаться, поднимаясь все выше и выше. Но вот и последняя ступенька. Тот, кто преследует, — уже близко.