Рябиновый мед. Августина

Какое блаженство — сидеть в тепле, в уютной гостиной, в тишине и не ожидать стрельбы! Тикают часы, пахнет чаем и сдобой. И от всего этого сжимает горло. А ведь там, среди грязи, стрельбы, посреди ежедневной смерти, он не плакал. И в плену, в длинной вырытой яме под решеткой из стальных прутьев, где их держали до самых холодов, он тоже не плакал. И ему казалось, что стал черствым и безразличным ко всему. И только мысли о доме что-то отогревали внутри, и там горячо стучало: выжить, выжить… И вот она, как весть из дома, сама как часть дома, детства, счастья…

«Если она выйдет и обратится ко мне — все будет хорошо», — загадал он.

И как только он так подумал, Ася вышла, взглянула в его сторону и сказала:

— Пора спать, Алексей. Спокойной ночи.

После того первого вечера в гостиной было много других совместных чаепитий.

Вознесенский вначале передвигался лишь по верхней части дома, затем стал выходить в сад, обходить дом кругом, после чего должен был отдохнуть на крыльце.

Алексей поправлялся, и неминуемо приближался день, когда ему надлежало покинуть госпиталь. О приближении этого дня Ася узнала первая, от доктора Грачева.

Что ж, Алексей сможет заехать к своим, навестить и обрадовать домашних. То-то радости будет…

Она думала о том, что напишет в своей записке Маше и Сонечке. Она должна написать…

В тот вечер она переодевалась в холодной и слышала, как Вознесенский мерил шагами столовую, поправлял гирьки на часах, передвигал стул.

— Ася, прошу вас, уделите мне полчаса. Это необходимо. Пока она пила чай, он курил и молчал. Она тоже не была расположена к разговорам. Покормив сына, Ася вернулась в гостиную и подошла к печке. Она любила постоять, прислонившись спиной к теплым изразцам.

Вознесенский стоял рядом у окна.

— Говорите, — попросила она. — Завтра рано вставать. Вам тоже нужно выспаться, вас вызовут на комиссию.

— Ася… Вы, конечно же, помните, как год назад я неудачно сделал вам предложение.

— Да, помнится, вы обещали мне блестящую жизнь в Петербурге.

— Я теперь не могу пообещать вам Петербурга, но… хочу повторить свое предложение. Не согласитесь ли вы стать моей женой?

Она молчала. Она очень устала, и у нее не было сил вести эти бестолковые разговоры. У нее ребенок от другого, вне брака, это позор, и она не сможет никогда прямо посмотреть в лицо матушке Александре.

А отец Сергий, которому она привыкла исповедаться и который заклинал ее: если ты только почувствуешь что-то… Как она теперь предстанет перед ним?

Он тоже молчал, хотя хотел сказать очень многое. Что он видел смерть. Столько смерти, что стало казаться — она заполонила собой землю. А ребенок — ее ребенок — это жизнь. Это назло смерти, которая кругом. И если он даже не вернется, у ребенка будет его фамилия. И никто на него не посмеет показывать пальцем.