Рябиновый мед. Августина

Зареветь? Не зареветь?

На крыльцо выскочила Маша, за ней — Иван. Владимир уже обнимал мать.

— В отпуск?

— Совсем.

— Как, ты шутишь?

— Потом. Все потом. А это чей карапуз? — Владимир подошел к Юлику.-Неужели Алешкин?

— Это мой. — Ася торопливо спустилась с крыльца. Увидев мать, карапуз позволил себе выразить недовольство и громко заревел.

И вот уже всей толпой в дом — и самовар, и постные щи, еще теплые, из печки, и драники с топленым маслом…

Рядом с отцом, по правую руку, — Владимир. Он изменился. Юношеская молодцеватая красота утратила плавность, огрубела, превратившись в суровую притягательность мужчины.

Каждый жест, слово, поворот головы, еще более, чем прежде, выдавали в нем офицера.

— Как же теперь ты, Володя, без армии?

— Теперь совсем не та армия. Я царю на верность присягал и своих убивать не желаю. Найду себе дело, не пропаду.

— Вот и верно! — воскликнула Маша. — Женим тебя тут..

— Хорошо бы, — поддержала дочь матушка Александра. — Пора уж, Володенька.

— Может, вы мне уже и невесту присмотрели? — прищурился Владимир.

Дочь с матерью переглянулись.

— Понятно, — покачал головой гость. — Дайте осмотреться-то… Сто лет дома не был! По лесу соскучился, по речкам нашим…

Владимир и в самом деле вскоре нашел работу — его взяли преподавателем в городское училище для мальчиков. По утрам он в саду делал гимнастику, яростно отмахивая локтями, обливался из бочки, а после шел по тихим улицам города своей военно-строевой походкой в училище. Там с первых дней своего появления Владимир поразил всех неукротимой энергией, выдумкой и авторитетом, который довольно быстро завоевал среди учеников.

Первым делом Владимира стал его поход в воинскую команду, где он попросил для училища бездействующие духовые инструменты. Ему не отказали, и в городском училище начались репетиции оркестра. Он сам учил мальчишек азам музыкальной грамоты, сам расписывал партитуру для каждого инструмента, и к концу мая, когда улицы достаточно подсохли, его оркестр впервые вышел на улицу и заиграл марш. Впереди всех шел парнишка с красным флагом, а рядом вышагивал Владимир.

Когда оркестр шествовал по улицам, люди выглядывали из окон, частенько бросали дела и пристраивались позади, чтобы почувствовать то единение, которого, вероятно, не хватало городу с упразднением крестных ходов.

Сонечка Круглова долго ждала хоть какого-то знака внимания от предмета своей любви, но Владимир ограничивался вежливым кивком, не искал встреч и, казалось, с головой погрузился в работу, сделав ее смыслом существования.

Поначалу Сонечку терзала обида.