Рябиновый мед. Августина

Пустынное, однообразное кладбище — без деревьев и цветов. Покой и равнодушие витали здесь.

— А знаешь, Алешка, я больше не хочу жить.

— Не смей так говорить!

— Не сердись. В самом деле не хочу. Я устала, я не могу больше! А ты — хочешь?

Она смотрела на него и думала, что он должен чувствовать то же, что и она. Каждый день приносит новую кровь и ложится новым пятном на отягощенную совесть.

— А я хочу! — Вознесенский взял ее за плечи и встряхнул. Посмотрел прямо в глаза. — И хочу — с тобой! И мы будем жить, Аська, слышишь? И ты еще родишь мне сына, и мы вернемся в Любим, и мы с ним будем уходить на рыбалку, а ты — провожать нас до оврага.

Но эти слова не находили в ней отклика. Она оставалась одна со своим большим горем, и муж не мог пробиться к ней и обогреть ее.

Они стояли, потерянные, возле русского кладбища с красными звездами вместо крестов, а с минаретов города протяжно кричали муэдзины.

К Новому году в Любиме навалило столько снега, что бревенчатое здание начальной школы только трубами своими обозначало в окружающем пейзаже свое присутствие.

Из окон класса, где работала Маша Вознесенская, дети видели белую снеговую стену. Сторож не успевал расчищать дорожку, и на помощь ему частенько приходил отец Дмитрий. Школа, пуская в прозрачное небо ровные вертикальные дымы, плыла в океане снегов подобно ковчегу, на который Ной забыл позвать каждой твари по паре, а взял только одних детей — полуголодных, кое-как одетых, ничего не знающих ни о самом Ное, ни о том, кто пришел после.

Тридцатого декабря в школу привезли елку. Кое-как протащили в снежный тоннель и оставили оттаивать в коридоре.

По школе пополз волшебный запах праздника — оттуда, из Машиного детства, когда еще Рождество приходило вперед Нового года, а не наоборот, как теперь.

Установили елку только после обеда, детвора собралась наряжать: в классе на партах ждали своего часа самодельные украшения — рыбки и зайцы из папиросной бумаги, звезды из фольги, бумажные длинные цепи и маленькие восковые свечки.

На верхушке елки сторож укрепил звезду, и детвора приступила к священнодейству. Заканчивали украшать елку уже в сумерках.

Засветили лампу, уселись вокруг нарядной красавицы на полу. Сторож заглянул, крякнул, бросил, ни к кому не обращаясь:

— Ну чем тебе не Рождество? И ушел, шаркая валенками.

— А что такое Рождество? — спросила Люба Мякишева, самая маленькая из всех.

Маша опустилась на пол, устроилась среди детей и начала рассказывать. Как живые, поплыли перед взорами детей картинки из далекого прошлого — перепись в Вифлееме, пещера, хлев, рождение чудесного младенца, звезда, появившаяся на небосклоне.