Рябиновый мед. Августина

Начальник шумно выдохнул, затем поднялся со своего кресла и развел руками:

— Что ж, дорогая Мария Сергеевна… Боюсь, что нам с вами, в таком случае придется распрощаться.

Маша вышла из Наркомпроса, медленно перешла площадь. Снег искрился так, что слезы выступили на глаза. Она вдруг подумала, что сегодня непременно напишет письмо Алешке с Асей в Среднюю Азию. Опишет нынешние снега, совершенно шикарную зиму. Ведь им там, в песках, так этого не хватает… Домашним Маша ничего не сказала, но потихоньку собрала узелок — теплые носки и белье. Она и в самом деле приготовилась, но прошли каникулы, ей было предложено уволиться, что она и сделала, хоть и жалко было бросать школу и класс.

Маша ждала худшего, ее душа потихоньку готовилась все претерпеть. Но тянулась бесконечная зима, тянулись вверх пепельные дымы печных труб, и туда же, в небо, летели искренние Машины молитвы…

…Кончилась зима, скорее напоминавшая русскую осень, и новое весеннее цветение Бухары назойливо сулило перемены. Но Ася плохо верила посулам природы. Она жила, не зажигая внутри себя огня, полупотухшая, механически делая то, что привыкла делать всегда — крахмалила простыни, чистила мелом бронзовую посуду, сушила на плоской крыше инжир и тутовник, ходила на службу.

Свою работу в части она считала благом, ибо та занимала много времени и давала возможность быть на людях. Вечерами по-прежнему втроем — с Зульфией и Алексеем — курили, Алексей — кальян, Ася — свою трубочку, а Зульфия посасывала насвой — смесь табака и опиума, иногда пили чай на террасе.

Вот только гитару она давно не брала в руки, и та висела на стене в качестве украшения, напоминая об уплывшей в дальние дали юности.

Едва успели сжиться с новостью об исчезновении Арсланбека, Бухару взволновала другая весть: в долине за городом русские устроили раскопки. Предположения строили разные. Одни говорили, что иноверцы ищут золото, спрятанное еще воинами Тамерлана, другие утверждали, что пришельцы хотят откопать священные письмена, где сокрыта тайна бессмертия. Так или иначе, новость не могла обрадовать жителей Бухары — русские вновь вторгались, нарушали покой предков.

Все эти новости Ася узнавала от соседки, но они мало волновали ее. Она, как грецкий орех, была закрыта в скорлупу своего горя.

Вознесенский, глядя на жену, сокрушался — ну как достать ее из этой скорлупы? Ничто не могло пробиться, всколыхнуть в ней хоть какие-то эмоции.

Однажды вечером Алексей вернулся со службы расстроенным. Он молчал, курил, а затем позвал Асю гулять. Она собралась, и они отправились бродить. Они полюбили бродить за городом, в долине. Сейчас там буйствовали тюльпаны.

Они дошли до края долины, дальше открывалось песчаное поле с установленными по краю палатками.