Рябиновый мед. Августина

Белый халат его был забрызган кровью. Артем наспех вытирал мокрые руки.

— Ася, ты? Кровь нужна, идем.

Ее привели в ту же палатку, где оперировали Вознесенского, только за ширму. Она видела сквозь белую ткань больничной ширмы преувеличенную тень мужа, лежащего на столе, видела, как вздымается его грудь, слышала свист, раздающийся оттуда. Артем крепко взял ее за руку.

— Не бойся, Артем, я не упаду в обморок. Делай, что нужно.

Сколько прошло времени? Может, час, может, больше. Ей велели лежать, потому что крови взяли много.

Ася осталась на кушетке и видела все, что происходит за ширмой.

Видела, как устанавливают штативы с физраствором, как хирург колдует, зашивая, словно куклу, безвольное тело Вознесенского. Но оно дышит. Дыхание это прерывисто, трудно, неровно.

Ася, как заклинание, повторяла, следя за ирреальным теневым действом: «Дыши, дыши!»"

"И потом, когда в палатку просочился рассвет и тени от лампы стали синими, она повторяла, глядя на профиль, отпечатанный на белой ширме:

— Дыши. Дыши.

Чтобы ненароком не заснуть от слабости, то и дело щипала себя за руку. Ей казалось: засни она, и Вознесенский бросит дышать.

Ася была уверена, что только ее волевое усилие заставляет его легкие вбирать и выбрасывать воздух.

— Дыши, Вознесенский, дыши…

Вошел санитар и потушил лампу. Тени исчезли.

Весной 1928 года ожившее было за годы НЭПа хозяйство Кругловых претерпевало новую катастрофу. Чайную с постоялым двором закрыли. Несколько лет семья занималась извозом, но и этот период закончился.

В день, когда Маша собралась навестить родителей своей подруги Сони, со двора Кругловых уводили лошадей.

Возле дома толпились любопытные — всем было интересно, как поведет себя Круглов, крутой нрав которого был хорошо известен в Останкове.

Не скрывал Данила Фролович и своего отношения к колхозам.

— Кто вступает в колхоз? — говорил он. — Потомственные лодыри! Им терять-то нечего. А соблазн поживиться за счет чужого добра велик.

И вот дошла очередь и до добра Кругловых.

Ворота были распахнуты настежь, несколько молодых парней из колхоза тянули за поводья лошадей, нарочно не замечая стоящих во дворе хозяев.

Старшие сыновья Кругловых топтались у конюшни, угрюмо наблюдая за происходящим. Тетка Варвара краем передника утирала слезы, глядя из кухни во двор через окно.

Обе снохи с младенцами на руках с крыльца созерцали сцену «изъятия живности в пользу колхоза».

С заднего двора раздавались удары топора и звуки раскалываемой звонкой древесины — Данила Фролыч намеренно не показывался на глаза властям. Спокойно видеть такое беззаконие он не мог.

Маша остановилась у ворот, ожидая, когда уведут лошадей. Но одна норовистая лошадка, видимо, самая молоденькая, встала как вкопанная, и седоку никак не удавалось стронуть ее с места.