Рябиновый мед. Августина

Он бил ее пятками, дергал поводья, все было зря. Парень краснел и злился. Никто из Кругловых не двигался с места.

Наконец откуда-то появился Кирька. Теперь это был молодой крепкий парень, в котором ясно читалось сходство с братьями и отцом.

Он подошел к лошади и, едва взглянув на седока, коротко бросил:

— Слезь.

Тот спрыгнул, обозвал лошадь упрямой дурой и отошел в сторону. Кирька потрепал лошадку по морде, обнял, что-то пошептал на ухо. Затем тихонько повел со двора.

Маша поняла, что явилась не вовремя, но тетка Варвара уже заметила ее и делала знаки из окна.

Гостью провели в горницу, и Маша лишь успела шепнуть Сониной матери, что привезла привет и письмо от Сони из Рябининой пустыни, то есть, конечно же, из коммуны.

В горницу вошел председатель сельсовета, сосед Кругловых, Павел Зотов. В руках он держал бумагу.

— Позови, Варвара, Фролыча, пускай распишется. Тетка Варвара выглянула в окно, позвала.

Данила Фролыч появился в том виде, в каком его оторвали от работы, — рубаха взмокла на спине и под мышками, в правой руке — топор. Увидев гостя, усмехнулся краем рта:

— Чего еще?

— Вот, ознакомься и распишись здесь, Данила Фролыч.

— Что это?

— Твердое задание по зерну и продуктам.

— Что?! Какое такое задание? Второе за весну? Да ты в своем уме, Павел? Задушить решили? Мало — лошадей забрали, зерна хочешь лишить в посевную? Не дам!

— Данила Фролыч, я тебе не советую артачиться. Хуже будет.

— Ты мне угрожаешь, что ли, Пашка? Испугать хочешь? Так я пуганый.

В горницу на крики отца стекалось все семейство Кругловых. Тетка Варвара потихоньку увела Машу в кухню.

— Тяжело вам, теть Варь?

— Не то слово, Машенька. Тяжело да страшно. Данила Фролыч смириться не хочет, властей не признает, да и то сказать, что хоть это за власть? Пашка Зотов сам полуграмотный да наглый.

— Дядю Ваню? За что?

— Скотину свою порезал, чтобы в колхоз не отдавать.

— Жалко дядю Ваню, у него дети.

— Вот. А чего нам ждать? Данила Фролыч ведь не смолчит. Тетка Варвара вздохнула. Крики в горнице утихли. Хлопнула дверь. Тетка Варвара выглянула в окно.

— Ушел Пашка-то. Трясет бумагой,

На заднем дворе возобновились яростные удары топора.

— Ты к Соне ездила?

— Заехали с Митей. Нам по дороге было, решили заглянуть, давно не видались. У нее все в порядке, только скучает по дому. Простил бы Данила Фролыч ее, сколько лет уж… Пора помириться.

— Ох, Маша, с ним толковать… Я уж сколь пробовала — без толку. Разве на него батюшка ваш мог бы повлиять. Его он все же слушает.

— Вот письмо от Сони.

Тетка Варвара взяла письмо и стала читать, шевеля губами. Маша не мешала ей.

Маша Вознесенская за последние десять лет стала настоящей матушкой.