Рябиновый мед. Августина

Так все девочки о вас написали, так вы их… потрясли…

Учительница запнулась, наткнувшись на несколько пар глаз, которые с непонятным выражением взирали на нее.

— А… почему вы здесь? Что случилось? — не отставала учительница.

— Что в душу к человеку лезешь? — оборвала ее Зыкова. — Не видишь — больная она. Не до разговоров.

— Я просто хотела…"

"— Прикрыли их коммуну. Разогнали поганой метлой. Потому что не коммунарки они оказались, а скрытые монашенки и удумали свергнуть социализм. — И Зыкова засмеялась нехорошим смехом.

Соня не выдержала:

— Перестань, Рая. Что ты, в самом деле… Человек от души, а ты…

— Да терпеть не могу я этих правильных дамочек с розовыми соплями! — взвилась Зыкова. — Прямо Вера Павловна из романа Чернышевского! Ах, коммуна! Ах, мастерская! Ах, передовое хозяйство!

Зыкова слезла с нар и закурила самокрутку. Едкий дым пополз от нее. Учительница закашлялась.

— Коммуна ваша была обречена, — резко заявила Зыкова. — Это ведь поначалу действовал бухаринский призыв: «Обогащайтесь!» Однако НЭП постепенно зашел в тупик. В двадцать девятом нам в обком указание пришло: курс на всеобщую коллективизацию. Никаких коммун, одни колхозы. Коммуна ваша товарно-денежные отношения с государством имела. Колхозы-то можно и на трудодни посадить, а коммуне за товар платить надо было. Не вписывалась она! Ясно? Вот ее и закопали. Чтобы не высовывалась! Что тут непонятно?

И Зыкова снова засмеялась. Смех ее перешел в надрывный затяжной кашель. Соня отвернулась. Ей было все равно. Сейчас она хотела всего лишь придать удобное положение ногам, чтобы боль хоть немного отпустила. А учительница, как оказалось, не ушла. Она потрогала Сонины валенки и ахнула:

— Да они у вас мокрые! Нужно посушить.

И потащила валенки к печке. Соня закрыла глаза. Зыкова натужно кашляла с верхних нар. Самокрутка, обычно выручавшая ее, уже не помогала. На соседних нарах Сонина соседка Зина, укладывая соломенный тюфяк, что-то тихонько напевала. Она и в лагерь-то за песни попала — частушку исполнила про вождя всех народов.

Соня окликнула ее. Зина уселась напротив, кивнула.

— Что? — участливо спросила Зина. — Обратно письмо почитать?

Соня кивнула.

Осторожно достала из-за пазухи смятый зачитанный листок бумаги — письмо от родителей.

Письмо было послано на любимской адрес Вознесенских и только стараниями Маши не затерялось, нашло адресата и много дней и ночей согревало Соню своим теплом.

«Дорогая наша дочь Соня! — писал отец размашистым крупным почерком, каким всегда вел толстую амбарную книгу. Не знаю, свидимся ли, когда и потому прошу: прости и не поминай лихом. Живи, как Бог подскажет».

В этом месте Зина прервала чтение и украдкой глянула на соседку. По щеке Сони ползла одинокая слеза.