Рябиновый мед. Августина

Оставшаяся дежурить по бараку Зина с тревогой наблюдала за их диалогом.

— Хоть на руках, хоть волоком, — устало отозвалась Соня. — Только не ходок я нынче.

— Вон как ты заговорила, кулацкое отродье… — зашипел надзиратель. — Карцера захотелось…

— Врача бы позвать, — не выдержала Зина. Красавчик приблизился к ней и наотмашь ударил по лицу.

Зина отлетела к печке.

Развернувшись, Красавчик тяжело зашагал к выходу.

Зина кинулась к Соне, помогла подняться. Ноги у той распухли, не влезали в валенки, пришлось надорвать войлок сзади. С трудом втиснула.

В барак вошли два охранника.

— По ком тут карцер плачет?

Оттолкнули Зину, подхватили Соню, поддали прикладом под ребра, Она сразу повалилась под ноги охранникам. Подхватили, поволокли. Бросили в холодную сырую камеру. Вместо нар — доска не шире сорока сантиметров. Превозмогая боль, Соня кое-как забралась на эту доску. В обед ей принесли кусок черного сырого хлеба и кружку холодной воды.

К утру ноги не только распухли, но и посинели. Соня то впадала в забытье, то выходила из него, чтобы вновь ощутить всю глубину своего безнадежного состояния. Иногда она вдруг чувствовала особенно острую работу мысли. В такие мгновения она пыталась решить для себя вопрос: почему? Почему ее жизнь повернулась так чудовищно, где она допустила ошибку и Бог оставил ее? Нет, поняла она, наоборот. Это она, Соня Круглова, оставила Бога. Она, некогда певшая в церковном хоре, славившая Христа и непорочную Мать его, слушавшая проповеди отца Сергия о смирении, не захотела перетерпеть гнев отца, отреклась от него, отгородилась. А если бы перетерпела тогда? Как повернулась бы ее жизнь?

Утром в карцер явилась комиссия — замначальника лагеря по режиму и начальник отряда. Соня поняла — пришли убедиться, что она умерла. Но она еще была жива. И даже могла говорить.

— Что, Круглова, на работу выйдем? Или опять саботируем?

— Я больна, — еле слышно ответила Соня, не подняв головы.

— Так и запишем, саботирует работу. Плохо, Круглова. Посиди еще.

Дверь захлопнулась, тишина обступила заключенную.

Она провалилась в забытье. Ее разбудили гортанные крики журавлей. Крики эти были радостны и знакомы и напоминали праздничный перезвон колоколов. «Журавли не могут быть, рано им», — решила Соня и стала думать, что это колокола. Звуки не таяли, вот они превратились в стройную беспрерывную музыку. Теперь уже она поняла, что это не журавли, а именно колокола Троицкой церкви звонят, что на рву. Так умел звонить только Володя. Он любил по праздникам создавать красный звон. В пасхальную ночь по окончании службы, когда в весеннем небе только начинает зарождаться малиново-золотистая заря, город будили торжествующие звуки. Музыка колоколов лилась в пространство.