Рябиновый мед. Августина

Нужно ли говорить, что после пережитого разочарования он не мог общаться с ребятами; так героически тушившими пожар, и избегал попадаться на глаза Варе? Ведь во сне он пытался ей помочь и видел себя героем, а наяву проспал все на свете, да еще где? В сарае, под боком у козы… Какой стыд!

Насупленный, он покрутился возле пожарной машины, а после ушел к флигелю, где в одиночестве провел остаток дня.

В этот день детдомовцев кормили во дворе. Еду привезли из колхозной столовой. Решался вопрос ночлега и всего дальнейшего существования «Красных зорь». Замок изнутри весь выгорел, имущество сгорело полностью. Говорить о восстановлении детского дома было самонадеянно, и Капитан Флинт угрюмо молчал, изредка лишь отдавая необходимые распоряжения.

Под ночлег приспособили пустующую церковь, служившую колхозу зернохранилищем. Урожай пока что не собирали, и это оказалось кстати. Набросали свежей соломы, улеглись. Все устали за длинный суматошный день, и потому быстро угомонились. Варя оказалась в углублении, сбоку от купола. Она видела яркую луну в узком проеме верхнего окна и не могла заснуть. Луна смотрела прямо на нее, и казалось, заглядывала прямо в ее душу, знала все сокровенные мысли, и от этого становилось неуютно и тоскливо.

«Что? — как бы вопрошал сизо-желтый глаз ночи. — Сгорели документы, а тебе и на руку? А еще комсомолка! Личное для тебя важнее общественного? Материальный ущерб «Красных зорь» не огорчает, потому что лично тебе ничего в этом доме не жаль. А все потому, что твое свидетельство и паспорт остались целехоньки в кармане Августины. К тому же две грамоты. А ты и рада. Несознательная ты, Варвара!»

Заснуть, щурясь от яркого лунного света, было невозможно. Варя поднялась, передвинула самодельную подушку из одежды на другую сторону и оказалась лицом к стене. Стена — с картинками, хоть и несколько поврежденными по краям — куски старой штукатурки были вытерты, а местами — отбиты. Прямо перед ней оказалась нарисованная молодая женщина с младенцем на руках, в красной с голубым накидке. Лицо у женщины было совсем молодое. Если бы не младенец, Варя решила бы, что художник изобразил девушку вроде Вари. Видно было, что девушке-женщине печально, но печаль эта не о личной своей доле. Ее глаза, живые, ясно проступающие сквозь трещины штукатурки, с сочувствием смотрели на Варю и не упрекали ни в чем, а лишь говорили: «тяжело тебе? Но и мне тоже тяжело. И другим. Я тебя понимаю. Не бойся, ты не одна. Я с тобой»."

"Это было странное ощущение. Варя не могла оторвать глаз от стены. Лунный свет падал на старую фреску, делая краски особенными, таинственными, а само помещение и спящих в нем людей — в дымке, будто нарочно отодвигая их от Вари, оставляя ее наедине с прекрасной незнакомкой.

Варя не заметила, как уснула.