Рябиновый мед. Августина

Со всех сторон потянулись руки к нему, то ли пытающиеся защитить, то ли дотронуться на прощание.

Батюшка повернулся к дверям, над которыми помещался образ Спасителя, перекрестился, поклонился в пояс и сказал:

— Простите меня, недостойного, братия и сестры, ежели что не так…

Кто-то из женщин громко всхлипнул и зашелся слезами. Кто-то заголосил.

Батюшка, тихо творя молитву, направился туда, куда указал ему сопровождающий милиционер. Но по пути милиционера оттеснила наседающая толпа. Увидев это, другой страж порядка двинулся навстречу батюшке и поспешно повел его к телеге, ограждая растопыренными руками от прихожан. Народу у храма собралось не менее двухсот человек — по случаю воскресенья пришли из близлежащих деревень. Настроение вокруг храма накалялось. Милиционер, зажатый толпой, кричал, потрясая над головой пистолетом:

— Разойдись! Стрелять буду!

Но из распахнутых дверей церкви неожиданно вывалилась толпа воодушевленных мероприятием комсомольцев. Они с энтузиазмом тащили наружу иконы, не осознав и не почувствован покуда настроения односельчан. Вероятно, для них в церкви только что происходило что-то веселое, поскольку и они сами, и сопровождавший их молоденький третий милиционер весело смеялись и добродушно щурились, выскочив из полумрака помещения на солнечный свет. И по инерции, молодые и эгоистичные в своем настроении, не сразу поняли они, что происходит возле церкви. Кровь кипела у комсомольцев, хотелось результата своей деятельности немедленно, сейчас. Прикрывшись иконами, как щитами, комсомольцы продрались к столу, на котором в теплое время года ставили воду для водосвятия и яблоки в Яблочный спас, вскочили на дубовую его поверхность и свистом и криками привлекли к себе внимание.

— Эй, народ! — крикнул вихрастый парень с веснушчатым крестьянским лицом. Он держал в руках образ Сергия Радонежского. — Сколько можно жить во мраке? Кончай религию!

И со всего маху бросил икону на землю. Доска треснула, надломилась посередине.

Народ ахнул и на секунду умолк. Молчание это было нехорошим.

Молоденький милиционер первым почувствовал настроение толпы. Увидел своего товарища, зажатого плечистыми мужиками, стал бочком протискиваться к телеге. Комсомольцам не дали выступить — мужики стащили парня со стола.

— Чего глазеть на них? — крикнул кто-то из баб. — Отберите иконы-то! Попортют…

— Бей их! — подхватили мужики. Началась потасовка."

"Вмиг комсомольцы оказались в гуще рассерженной толпы. Иконы передавали по рукам, выносили из людской гущи, несли потихоньку к домам. Милиционеры, теряя пуговицы, продирались сквозь дерущихся сельчан, ругались, отбивались, угрожали, но их никто не слушал.

Тот, что недавно стоял у телеги, теперь погонял мерина вожжами, увозя батюшку прочь от церкви.