Рябиновый мед. Августина

Пыль стояла за телегой. Двум милиционерам все никак не удавалось выбраться из толпы — их толкали, не пускали, кричали на них и в конце концов вовсе оттеснили от дороги, как раз в ту сторону, где стояла Маша.

Ее коснулось горячее дыхание милиционера, когда он раскрыл кобуру и выхватил оружие.

— Всем назад! — срывающимся голосом завопил он. — Стреляю в каждого, кто сделает хоть шаг! И выстрелил в воздух. Выстрел раздался у Маши над самой головой, она пригнулась и на миг оглохла. Увидела, как милиционеры, отстреливаясь, бегут прочь. Как толпа вмиг рассредоточилась и стала реже, но больше по территории. Комсомольцы скатывались с пригорка в сторону леса, уворачиваясь от летящих в них огурцов и камней. Толпа, улюлюкая, двинулась следом.

К Маше еще не совсем вернулся слух, когда она вдруг поняла: милиционеры, обнажив оружие, бегут к лесу! Как раз туда, где находятся сейчас Сережа и Владик!

Страх за детей мгновенно встряхнул ее.

Она рванула следом. Ей казалось, что ноги стали ватными, не слушаются — она не могла догнать милиционеров, убегающих от гнева разъяренной толпы.

Вдруг вся эта толпа, по-своему истолковав Машин порыв, рванула следом. Один из мужиков выхватил из стоящей неподалеку телеги оглоблю и понесся впереди других.

— Там дети! — кричала она, но ее не слышали.

Звуки выстрелов, крики баб и мат разозленных мужиков стояли в ушах. Она бежала среди других, понимала, что должна как-то остановить эту разъяренную массу, но не могла. Нужно хотя бы вырваться вперед. У баб, бежавших вровень с Машей, был вид самый безумный. Решимость и отчаяние загнанных в угол людей читались в их лицах.

Русская деревня, столь неподъемная на бунт и самозащиту, имеет способность в самый неожиданный момент загореться, как стог изрядно просушенного сена от тлеющего окурка. Задавленная продналогами, продразверстками, раскулачиванием и коллективизацией, измученная и вроде бы покорившаяся, она вдруг не пожелала стерпеть «малость» — посягнули на ее веру, подняли руку на всеми любимого батюшку!

Такой реакции мужиков никто ожидать не мог, а меньше всего — правоохранительные органы, что драпали сейчас к березовой роще.

Милиционер оглядывался и что-то кричал с перекошенным лицом. Маше казалось, что кричат лично ей, но она не разобрала слов.

— Дети… — пересохшими губами объясняла она.

— Стоять! Стреляю! — орал милиционер, хотя его товарищ, похоже, уже выпустил поверх голов всю обойму.

Услышала, но не остановилась, ведь она только хочет защитить ничего не подозревающих, спящих в траве детей.