Рваные валенки мадам Помпадур

Необходимо найти всех, кому причинил боль, кого обидел словом или делом, и извиниться. Если все тебя простят, твоя душа улетит в рай. Если останутся обиженные, их энергия утянет мою тонкую материю в ад. Знаешь, как трудно припомнить все свои плохие дела? Начинать надо с детских лет!

– Жесть, – выпалила Оля. – Я вот не могу найти кое-кого из своих одноклассников. А ты как? И что делать с теми, кто умер?

– К ним можно обратиться после смерти, – на полном серьезе заявил Васькин. – Сорок дней буду пребывать в чистилище, это время специально дают для завершения дел.

Ольга собралась постебаться над глупым отцом, хотела сказать ему, что смешно в наш век верить в сказочку про доброго боженьку, но посмотрела на него и удержалась от колкостей. Если отцу станет спокойнее после похода по знакомым, то Оле не следует мешать умирающему.

– Доченька, я расскажу все плохое, что тебе сделал, – нараспев завел Васькин, – а ты, если захочешь, меня простишь.

Оля кивнула, папа покаялся, ничего ужасного он не сообщил, девушка успокоилась, а Геннадий Сергеевич тем временем принялся разыскивать всех, кому напакостил.

В начале августа в Москве установилась жуткая жара, и Оля простудилась. Она поела мороженого, попила ледяной воды и постригла клиента под сквозняком. В десять утра Васькина была здорова, к полудню начала чихать, кашлять, и хозяйка салона приказала:

– Укатывай домой, даю двое суток на восстановление здоровья.

Васькина еле доехала до дома и упала в постель. Разбудил ее громкий женский голос:

– Ты с ума сошел? Идиот!

– Тише, Люба, тише, – попросил Геннадий Сергеевич.

Васькины живут в здании сталинских времен. Изначально квартира считалась однокомнатной, но комната была тридцатиметровой.

Когда Оле исполнилось десять, папа разделил жилье перегородкой. Геннадий не стал возводить кирпичную стену, он построил хлипкую преграду, через которую свободно проникали звуки, зато у девочки появилась собственная спальня.

– Дома кто-то есть? – испугалась гостья.

– Нет, – коротко ответил отец, – дочь на работе, у нее смена до десяти вечера.

– Тогда перестань на меня шикать, – обозлилась тетка.

– Господь велит не повышать голос, Любочка, – сказал отец. – Криком мы привлекаем дьявола.

– Совсем с ума сошел, – возмутилась Любовь. – Рехнулся. Зачем тебе ее адрес?

– Покаяться, – шепнул Васькин. – Грех смыть с души. Надо прощения попросить.

– Дурак, да? – перебила его Люба. – Захотел попасть в тюрьму за изнасилование?

– Божий суд страшнее человеческого, – загудел Васькин. – Судья – тоже человек, погряз в непотребстве, не сможет покарать мою душу.

– Зато быстренько засунет тело в камеру, – заголосила Люба. – Прошло много лет! Забудь!

– Не могу, Любочка! – шепнул Васькин.