Рваные валенки мадам Помпадур

– Распрекрасно жил долгие годы, – укорила его гостья. – И нате! Он задумал каяться. А я?

– И тебе лучше признаться, – вздохнул Васькин, – встать перед иконой на колени и произнести: «Иисус Христос, Сын Божий, я грешна». Много лет назад полюбила чужого мужа и почти увела его из семьи. Он собрался уйти от жены, которая никак не могла родить ребенка, но неожиданно та забеременела, мужик решительно порвал со мной и остался с супругой. Сохранить брак он собрался исключительно из-за будущего малыша. Младенец – вот причина, по которой прелюбодей вновь обратил свое сердце к семье.

Прости, Иисус! Я не подумала, что беременность – божий знак, и решила заполучить полюбовника. Я наняла Геннадия Васькина, чтобы тот причинил вред жене любимого. Но добрый Иисус не дал семье распасться, а меня наказал. Неверный муж не ушел от жены, которая лишилась малыша». Вот как тебе надо говорить у иконы.

– Отличная идея, – произнесла Люба. – Но ты, покорный сын Христа, запамятовал подробности, которые в корне меняют дело. Я заплатила тебе за побои. Показала бабу, велела накостылять ей по шее, напугать ее, надеялась, что та выкинет ребенка.

А ты что сделал? Изнасиловал ее. Не было такого уговора."

"– Соблазнился, – признался Геннадий. – Разум мой одолевали демоны, похоть взыграла, вот я и не удержался. Но ты довольна была! Потому как плод в чреве матери от моего богомерзкого поступка погиб. Я теперь раскаиваюсь, провожу дни в молитвах и постах. Прошу коленопреклоненно: Люба, подскажи, где нынче та женщина? Поеду к ней, попрошу прощения!

– Обалдел? – возмутилась Любовь.

– Нет, я к смерти готовлюсь, душу очищаю, мало мне времени на мирские дела осталось. Дай адресок! – продолжил Геннадий.

– Мы давно не встречаемся, – буркнула Люба. – Забудь о своей идее.

– Невозможно. Подскажи ее имя-отчество, – взмолился больной.

– Зачем? – насторожилась Люба.

– По справке ее поищу, – пояснил Васькин, – составлю запрос. Я ведь не знаю ее фамилию, отчество, год рождения. Одно имя известно. Сделай милость, Люба, помоги мне душу спасти. Да и сама покайся, пока не поздно.

– Ты как был швалью, так швалью и помрешь, – отрубила Любовь, – дебошир, хулиган и пьяница. Если будешь про меня ерунду пороть, за решетку угодишь. Никто тебе не поверит.

Не смей больше мне звонить.

– Прости, Люба, – прошептал Геннадий.

– Бог простит, – отозвалась тетка, – можешь мне кофе налить? Замерзла я.

– Конечно, Любаша, – засуетился отец Ольги, – но у нас только растворимый.

– Очень хорошо, – ответила женщина. – Не употребляю натуральный, у меня от него изжога.

Раздались шаги, Васькин поспешил на кухню, Люба, похоже, отправилась с ним. Оля не смогла больше ничего услышать.

Через полчаса, когда хлопнула входная дверь, она незамедлительно выбежала на кухню.