Секретарь старшего принца 8

Такой поступок — проявление любви Элора или признак недостаточной глубины чувств — почти спокойно позволить измену? Благородство это или отчаяние от ощущения безысходности, бессмысленности наших отношений? Не означает ли поведение Элора, что я могла открыться сразу, а не бояться, лишь умножая свою боль и ухудшая ситуацию? От этого разговора у меня ощущение, словно я предала Элора своей ложью после отбора, своим молчанием, нежеланием говорить. И продолжаю предавать, следуя привычке.

Элор с робко-грустной улыбкой гладит меня по волосам:

— Всё можно решить, Ри, всё. Надо только говорить. И стремиться к этому.

Я смотрю на него снизу вверх и… не понимаю ни его, ни того, что со мной происходит.

Дикое смешение чувств, от которого тесно в груди.

Прикрыв глаза, восстанавливаю дыхание.

Пытаюсь восстановить дыхание, ведь дыхательные практики успокаивают. Только не в этот раз.

Отталкиваюсь от колен Элора и, скрестив ноги, хватаюсь за бутылку. Это плохая, очень плохая привычка, но моральных сил разом успокоиться сейчас нет.

Элор обнимает меня со спины, прижимает, увлекая к себе вместе с бутылкой.

— Надо говорить, Ри, — шепчет на ухо, обжигая кожу, тревожа сердце. — Что ещё ты скрываешь? Что ещё беспокоит тебя? О чём ты молчишь? Думаешь ли ты о семье со мной или собиралась сбежать? Ри, я ведь тебя почти не знаю, а ты не даёшь мне ни единого шанса тебя узнать.

Последнее — шёпот на грани слышимости, беспредельная тоска.

— А ты хочешь меня узнать? — в тон ему. — Действительно хочешь? Потому что мне так не кажется…"

"— Ри, я не могу снять абсолют, мне страшно. Но тебя узнать я хочу. И мы можем узнавать друг друга, как делали это раньше, просто надо хотя бы меньше лгать. Не делать это по пустякам, просто потому, что так удобнее. Ри, у нас общие цели. Общая жизнь. Пожалуйста, давай действовать, как союзники. Если не получается действовать, как избранные.

Он склоняет лоб мне на плечо. Дыхание щекочет кожу над лопаткой.

Мне больно — так всё ломается и рушится внутри.

Хрясь! — бутылка лопается в моих руках, и вино пламенем разливается по пальцам и полу — ярким, но не обжигающим пламенем.

Элор скользит ладонями по моим предплечьям, охватывает пальцы, сбрасывая с них остатки винного огня, и скрещивает на моей груди. Он нависает надо мной, держит, прижимает, дышит в шею… и мне страшно, потому что эмоции сильнее меня, они сводят с ума. Я не умею с ними жить, только подавлять, а они не подавляются.

Сейчас я бессильна и абсолютно ни на что не способна.

Мне не нравится ощущение слабости.

Дёрнувшись вперёд, хватаю бутылку, одновременно выбивая пробку телекинезом, и глотаю горячее, полыхающее вино вместе со слезами.