Секретарь старшего принца 8

— Он объяснил, что тебе тяжело из-за огромной ответственности последней из рода. Я это знал, но… не хотел об этом задумываться хотя бы сейчас. Эта мысль была настойчива, но я слишком боялся её обдумывать, понимая, к каким результатам должен прийти. — И опять Элор вздыхает, запрокидывает голову. — Знаю, это малодушие, но я не хотел задумываться об этом сейчас. Надеялся, что удастся прожить несколько лет, прежде чем придётся затронуть этот вопрос. Надеялся, что всё будет… не так, что… ты будешь счастлива со мной даже без перспективы родить Сиринов, и моё согласие на это станет дополнением к счастью, а не одним из условий твоего хорошего отношения.

Получается откровенность за откровенность?

Я сама начала этот обмен. Теперь же мысленно мечусь, пытаясь отыскать менее болезненную правду. Нечто такое, рассказ о чём не обнажит слишком личное. При этом в ответ хочу очень, невероятно личное.

Но я же стараюсь, это ведь считается шагом навстречу?

А Элор после своего ответа отклонился. Пусть его ладони по-прежнему упираются в столешницу по бокам от моих бёдер, он теперь чуть дальше.

Он за мной наблюдает. Снова.

Ждёт откровенности?

— Менталисты приходили не только благодарность выразить, — почти шепчу я, глядя на его подбородок, на напряжённые мышцы шеи: кадык дёргается, когда Элор сглатывает. — Они предложили создать королевство, где менталисты станут главными. Обещали беречь наших детей в память о том, что они из рода менталистов. Но я понимаю, что беречь они могут и управляя ими, даже могут вывернуть всё так, что управляя — берегут. Правда, сразу от предложения отказываться не стала, чтобы не обострять конфликт.

Поэтому менталисты и предупредили о герцогах — хотели подтолкнуть меня к нужному им решению. Что ещё сказал Дарион?

В первый миг кажется, что Элор (его дыхание, учащавшееся по мере рассказа о менталистках, от вопроса сбивается) промолчит. Не выдержит этой откровенности. И, честно говоря, появляются сомнения, что я действительно хочу знать, какие ещё из моих тайн Дарион так бессовестно и самоотверженно обнажил.

— Что ты пришла к нему только из-за необходимости, — признаёт Элор тихо, глухо, тоже глядя на мой подбородок.

На этот раз когти не вспарывают дерево стола, и Элор не отодвигается, наоборот, он склоняется ко мне, осторожно укладывает ладонь на поясницу. — Теперь мне кажется очень глупой идея приручить тебя удовольствием, кажется нелепой надежда, что желание сделает тебя сговорчивее и вынудит попросить…

Дрожь пробегает по моему телу, и это не возбуждение — это ужас. Словно с меня содрали кожу, обнажили самое сокровенное.