Секретарь старшего принца 8

Глава 37"

"И эта фраза Тарского герцога, его расчётливые мысли — они гораздо честнее полуистерики герцога Лаурийского, упавшего на колени и в слезах и соплях умоляющего его помиловать, ссылающегося на глупую жену, так боящуюся драконов, что он поспешил её защитить («Вы же понимаете, что я как супруг должен был защищать её любыми средствами!» — лепетал он). Правда, поняв, что мы настроены на диалог, он просил пообещать, что Элор не заберёт его жену, чтобы как-то оправдать своё униженное положение.

Из всех герцогов именно Лаурийского кто-то направлял на мысль взбунтоваться небольшими, непротиворечивыми ментальными установками (легко внушить человеку, опасающемуся драконов, что драконы угрожают его благосостоянию, поэтому надо их отпугнуть).

Я пользуюсь практически этим же инструментом: словами и ментально внушаю ему, что его зачаровали менталисты Неспящих, что он не потерпевший поражение бунтовщик — а спасённая нами жертва ментального вмешательства. Лаурийский герцог слишком поверхностный и внушаемый, за ним будет нужен глаз да глаз.

Признание нашей силы и власти от Тарского герцога чище и искреннее быстрого согласия Ирданского герцога служить нам и сдать Неспящих, потому что покорность Ирданского герцога иллюзорна: она основана не на страхе перед нашей силой в целом, а на страхе перед конкретной ситуацией.

Ситуация изменится — изменится и поведение. Уж я, как менталист, могу это гарантировать.

И моё согласие сотрудничать с герцогом Ирданским столь же иллюзорно — его, возжелавшего стать вампиром, я не могу воспринимать без отвращения. Не могу не использовать случай через него подобраться к Неспящим, но это — не сразу, не так очевидно и не в той форме, в которой мы договариваемся: он сообщает всё, что знает о них (а полезного он знает мало), и сообщит об их попытках выйти на связь (если таковые будут) в обмен на свободу и сохранение статуса.

Настоящая моя работа с ним начнётся позже, когда он почувствует себя в безопасности.

С герцогом Тарским, совершенно по-драконьи признающем нашу власть потому, что мы сильны и можем эту силу легко применить, всё проще и одновременно сложнее.

Его на бунт толкнула специфическая смесь личностных черт: авантюризм (воевать против драконов занятие рискованное), определённое благородство (он мог сдать своего кредитора герцога Ирданского и тем самым избавиться от долгов, но предпочёл отработать участием в заговоре), некоторая леность (ему проще поддержать мужа любовницы, воспитывающего его сына, чем принять заботу о них на себя и разбираться с ревностью своей законной супруги), некоторая принципиальность (он искренне считал, что драконы могут только разрушать, запугивать своими габаритами и таскать всякое разное в сокровищницы).