Штрафники не кричали «Ура!»

А Бёренд, так тот при каждом удобном случае. Застанет ее одну, сразу раз вплотную, тискать пытается и на ушко ей что-то шепчет. Многим бабам это нравится. Хохочут, глазки строить начинают, как бы отталкиваются, но понарошку, для формы. А Хелен, та — нет… Всерьез сердилась. Оттолкнет, бывало, и крикнет в лицо Бёренду отцу, мол, пожалуюсь. А что тот мог сделать? Хотел даже к командиру нашему идти, ротному. Да жена его отговорила. У Бёренда этого знакомый какой-то в гестапо служил, так тот припугнул Адама: мол, начнет жаловаться, вызовут всю семью в полицию и узнают, с какой, мол, такой целью русские их тут оставили. Эх, надо было им ноги уносить вместе с их ненаглядной Хелен… Хелен…

Ганс на миг замолк. В этой паузе Отто прислушался к шумам, раздававшимся где-то там, наверху, в степи, над их головами. Раздавались одиночные, будто бы запоздалые, выстрелы. Все стороны непонятного, суматошного ночного боя будто одновременно взяли передышку, чтобы прийти в себя и разобраться, где враги, а где свои. Ульман, словно чувствуя скоротечность этого момента, снова весь погрузился в рассказ, спеша поведать всю историю до последней точки.

— Хелен… Почему-то она потянулась ко мне. Видимо, искала у меня защиты. Женским чутьем чувствовала, что я хорошо к ней отношусь. Хотя она мне очень нравилась. И по ночам снилась. Как будто мы с ней, ну… как с фрау фон Даллен. Она из Висбадена приезжала к нам, покупала вино. На своем автомобиле… Молодая вдова. Дама из общества… Ей очень понравилось вино. Она много его выпила, и я отвозил ее на ее автомобиле… Ну, ее укачало по дороге, и мы свернули в поле, и там был стог сена, и мы…

XII

— Ганс, — перебил его Отто. — Ты опять свернул в сторону…"

"— Да-да… — спохватился Ульман. — Хелен, она снилась мне каждую ночь, как будто она, а не фрау фон Даллен, там, со мною, в стогу… Но днем все становилось по-другому. Когда она запросто говорила мне: «Ганс, проводите меня на рынок». Она ходила покупать туда продукты, для всех нас. Она никогда не просила об этом ни Бёренда, ни Мартина. И я шел с ней. И мы так мило болтали. В основном говорила она. Обо всем говорила, совсем как девчонка. Она неплохо говорила по-немецки. Только акцент. И по-русски она меня учила. «Ти… ошень… красифая… дефушка». И еще другим. Это было как игра. У меня дома осталась младшая сестра… А Хелен… в такие минуты я чувствовал, что никому не дам ее в обиду. Но в присутствии товарищей становилось все по-другому. Все-таки они были моими товарищами. Мы вместе готовились воевать за великую Германию в составе лучшей дивизии Третьего рейха «Гроссдойчланд»…

Он еще не закончил говорить, а внимание Отто отвлек знакомый звук. До спинного мозга этот звук пронимал, заставляя забыть обо всем и искать одного — спасительного укрытия. Нарастающий вой.