Штрафники не кричали «Ура!»

Выстрелил лейтенант профессионально. Пуля вошла аккурат в основание черепа, точно пригвоздив убитого к бревенчатой стене. Но «смершевец» сделал один за другим два выстрела. После первого — в голову — тело расстрелянного, как мешок с картошкой, повалилось на бок. И тогда, сделав шаг вперед, лейтенант вогнал еще одну пулю — под левую лопатку

XIX

Андрею повезло. Подразделение, в которое он попал, формировали в числе последних. Поэтому в совхозе их продержали почти до вечера. После того как роту построили, прозвучала команда: «Вольно! Не расходиться!» Их командира, молодого лейтенанта, несколько раз срочно вызывали в штаб. Он звонким, почти мальчишеским голосом, кричал: «Пожалуйста, не расходиться!» После этого он бегом устремлялся в хату начальника медсанбата, где расположился наспех сформированный штаб. И его «пожалуйста!», и его бег веселили личный состав только-только сформированной роты.

Действительно, нельзя было сдержать улыбки, глядя, как он семенил подошвами своих не разношенных сапог, придерживая одной рукой фуражку, а другой — планшет. Спустя некоторое время он таким же манером возвращался обратно к своим подчиненным. Лицо лейтенанта, совсем юное, даже мальчишеское, наверняка еще не ведало лезвия бритвы. На нем застыла явная растерянность. Он прислушивался к каждой новой волне раскатов канонады. Эти звуки нарастали, становились все громче, все ближе, все пугающе.

От суетливой нервозности командира и черным по белому написанной необстрелянности томительность ожидания усиливалась. Смешки и сдержанный хохот отдельных ротных весельчаков сменялись недовольным ропотом. Большинство в роте составили пехотинцы, выведенные вчера из-под Лысой Горы. Это был стреляный, бывалый народ. Отоспавшись за сутки, слегка оправившись с помощью каши с тушенкой, они уже поднабрались сил и теперь глухо высказывали недовольство ситуацией.

Пехотинцы сполна нахлебались свинцовой гущи на Лысой Горе. Не каждый день против тебя кидают немецких штрафников. Этим терять нечего. Дерутся остервенело, словно клятые какие… Потому-то выжившие, измотанные бесконечными боями, рассчитывали заслуженно побыть пару недель в запасниках, продлить блаженства сна и наваристой горячей каши с полевой кухни на бесконечно долгое, по фронтовым меркам, время.

А тут — угроза окружения и снова перспектива нескончаемых боев, не сулящая ничего хорошего. Как водится на войне, недовольство это проявлялось в реакции, совершенно обратной той, которую следовало бы ожидать. Вместо того, чтобы радоваться каждому лишнему часу, солдаты выражали явное нетерпение.

XX

В высказывании недовольства упор делался на сухой паек, который до сих пор не выдали.