Сильнее ветра 2. Горизонт свободы

Его живот был туго перевязан бинтами, и бордовые капли на белой ткани мгновенно вызвали во мне желание позвать персонал и разобраться, какого хрена кровит шов. Но я сдержался.

– Нет.

Приняв ответ, я неторопливо прошёл вглубь палаты и, остановившись у изножья кровати, перешёл к сути:

– Через три часа меня здесь не будет. Это твой последний шанс рассказать мне всю правду.

Лотнер вздрогнул, гулко сглотнул и обвёл осторожным взглядом моё забинтованное плечо и торс. Хотел спросить и не решался.

Я видел, как ему тяжело: весь пепельно-серый, осунувшийся, мучающийся болями и несвойственной ему неуверенностью. Последнее было самым непривычным.

– Мои родители работали на Виктора, – хрипло заговорил Мейс. – Они были инженерами-взрывотехниками. Изготавливали бомбы на продажу. Их убили, когда мне было семь. Я попал в детский дом. Там было… – Он сжал пальцами край одеяла. Нервничал. – Там было ужасно, Велл. Худшие три года моей жизни.

Белль говорил, что в детдоме творилось полное дерьмо, но никогда не вдавался в подробности. А я не любил против воли лезть в душу.

– Поэтому, когда в тот ад заявился Виктор с предложением подружиться с каким-то пацаном, я долго не думал. Он не сразу забрал меня оттуда. Некоторое время наблюдал, а затем пристроил в семью, тоже работающую на него. Я рассказывал ему о тебе всё: привычки, слабости, страхи, амбиции и мечты. Первые месяцы меня это не трогало. У меня появилась личная комната, я спал в тёплой постели, ел вкусную еду и не боялся, что… в общем, уже нечего было бояться. Но потом мы действительно подружились. Вина… она такая поганая, Велл. Я чувствовал себя предателем. Да что там, я им и был. Я стал утаивать информацию. Сначала получалось, но потом Карлос очень доходчиво объяснил мне, что так делать не стоит.

Я даже представлять не хотел, каким методом. Этот маньячина был способен на всё. Оставалось только надеяться, что его похоронят на отдельном куске земли и раз в месяц будут отмаливать и посыпать солью, чтобы не восстал.

– Про Алисию, Фостера и весь тот ненормальный заговор я ни черта не знал! – запальчиво защищался Мейс, хотя я даже не планировал нападать.

– А то, что он мой отец?

– Напрямую Виктор не говорил. Но сам подумай, зачем такому человеку, как Руис, следить за левым подростком? Несложно додумать. И вы похожи. Особенно это стало заметно с годами, – печально вздохнул Лотнер, а я всё никак не мог понять, где они рассмотрели эту «очевидную» похожесть. – Когда Виктора посадили, я нарадоваться не мог. Очень надеялся, что его пришьют в тюрьме и дело с концом. Но нет, он вышел и начал по новой отравлять нам жизнь. Честно, я думал, он пристрелит меня ещё год назад, но оказалось, моё убийство без должного шоу не вписывалось в его в масштабную схему наказаний.