Сильнее ветра 2. Горизонт свободы

– Ты это понял, пока обнимал её?

Лотнер отмахнулся, зная, что я совсем не всерьёз строил из себя ревнивца.

– Противная, но классная.

Как он чётко подобрал слова. Особенно первое.

– Вчера я был с ней груб.

А вот это мне совсем не понравилось, и, буравя взглядом осмелевшего Мейсона, я ждал объяснений.

– Я просто хотел привести её в чувство. Немного в своей манере, – коряво оправдывался друг. – Знай, что это было ради твоего блага.

– Ты такой хитрозадый жук, Белль. Везде выкрутишься.

– Почему тебя так рано выписывают?

Точно, жучара.

– Меня переводят в другую больницу. Под надзор, – и, уловив чужое недоумение, вытащил наружу правду: – Я убил Фостера, мне светит срок.

Мейс тревожно завозился на кровати.

– Какого хрена? Что произошло?!

Я надавил ему на плечо, вынуждая лежать смирно.

– Уймись. Превышение самообороны. Я найму адвоката, бабки есть, не зря я больше года избивал несчастных в Яме.

– Я сам займусь этим вопросом! – так ожидаемо заспорил он, пытаясь скинуть мою руку.

– Не в этот раз. – Я поправил ему одеяло, слыша приближающиеся шаги нерасторопной медсестры. – Ты уедешь, как мы и договорились. – И уже искренне, приправив голос любимым сарказмом, добавил: –  Чудовище расколдовано, Белль. Тебе больше не нужно меня спасать. Дай мне хоть один раз спасти тебя.

Глава 24.

Эмили.

Наградив хмурым взглядом спину полицейского, трущегося возле кофейного автомата, я смело толкнула дверь в палату чемпиона. Максвелл сидел на кровати, а молоденькая медсестра, что-то весело щебеча, меняла ему повязку.

Не сумев подавить всплеск раздражения, я показательно прокашлялась, чтобы привлечь к себе внимание. Флиртунья тут же умолкла и, завязав последний узел, выпрямилась в полный рост."

"– Готово, мистер Уайт. – Низкорослая брюнетка обнажила все тридцать два зуба. – Старайтесь сохранять покой и меньше двигать рукой.

– Спасибо, Лейла.

Посмотрите-ка, какие мы любезные.

С уходом девушки в комнате образовалась тишина. Вся заготовленная мною речь вылетела в окно, и мне до зуда языка захотелось устроить допрос и выяснить, у скольких медсестёр он успел узнать имена. Вертлявые фразы выстроились в строй и ждали своей участи, а в глазах чемпиона с каждой секундой нарастала насмешка. Она откровенно бесила и ещё больше сбивала с мысли.

Влипнув придирчивым взглядом в его оголённый торс, я пробежалась по россыпи фиолетовых гематом, по обмотанным бинтами костяшкам, с которых ещё несколько часов назад бахромой свисали лоскуты кожи, и вернулась к чёрным глазам.

От всплывших воспоминаний зажгло в горле. На ринге не было и десятой доли той ярости, что я увидела ночью. Он убил человека – забил до смерти, потому что он посмел тронуть… меня. И эта жестокость не пугала.