Хаски и его учитель белый кот. Том III

Его душевная боль была глубже, чем море, и он тонул в ней, не в силах вынырнуть на поверхность.

Его горло сдавили рыдания. Когда он крепко обнял позвавшего его по имени человека, его ресницы стали влажными от слез.

— Человек, которому лучше будет умереть, — это я, Учитель...

— Сукин сын! Ты чего это удумал?! Эй!

Внезапно к нему подбежал какой-то человек и, схватив его за грудки, начал трясти. Потом все вокруг него завертелось, превратившись в настоящий хаос. Кто-то разомкнул его зубы и начал лить ему в рот холодную воду.

Мо Жань вдруг почувствовал, как по всему его телу пробежал холодок. Вода, что оказалась холоднее тысячелетнего льда, почти заморозила его внутренности.

Он резко открыл глаза!

Первым, что увидел Мо Жань, когда очнулся, было мрачное лицо Цзян Си, державшего в руке бутыль из голубовато-зеленого нефрита, содержимое которой он, очевидно, только что влил в него.

— Я...

Как только он открыл рот, то ощутил, что ему в горло словно песок насыпали, и он больше не может произнести ни слова.

Оглядевшись, он обнаружил, что снова вернулся в храм предков Жуфэн. Его одежда была мокрой от холодного пота. Окружающие люди как-то странно смотрели на него, особенно побледневший до синевы Сюэ Мэн, лицо которого почему-то совсем уж перекосило.

Он лежал на коленях у Чу Ваньнина, крепко обняв его двумя руками за талию.

Мало того что строгое одеяние уважаемого наставника Чу оказалось изрядно помято спящим Мо Жанем, так еще и верхний халат соскользнул с плеча.

Мо Жань: — ...

Он… он ведь не сказал ничего такого, чего не следовало говорить?

Хотя на лице Чу Ваньнина читалось некоторое смущение, ему все же удавалось сохранять внешнее спокойствие:

— Почему ты в одиночку убежал вперед? — пожурил его он.

— Учитель, я... только что я...

— Ты попал в плен кошмара, — Цзян Си убрал нефритовую бутыль и, поднявшись на ноги, взглянул на него сверху вниз. — Отдохни немного, я дал тебе «Разбивающую сон ледяную воду». Сейчас ты чувствуешь лютый холод, но это скоро пройдет.

В глазах Мо Жаня, все еще не оправившегося от своего страшного сна, какое-то время читались растерянность и смятение. После долгого молчания он пробормотал:

— Кошмар? Но я был очень осторожен и я не... не заметил никаких следов использования магии...

Услышав его слова, несколько раздраженный Цзян Си решил показать свои острые когти и клыки:

— Магия? Разве не глупо все в мире сводить к этому?

Все присутствующие: — ...

— Ты правда думаешь, что самое жестокое и смертоносное невидимое оружие в этом мире — это магия? — глава ордена целителей прищурился и, раздраженно взмахнув рукавом, презрительно пояснил. — Возмутительно неверное утверждение. В этом мире нет ничего мощнее медицины. Внутри храма Тяньгун воскуряли «Девятнадцать этажей заточения[219.3]».