Стану твоей проблемой

Я встречаю его взгляд и киваю. Здесь все сказано без слов. Это не просто операция, а беспредел, с точки зрения закона. Я выхожу за рамки всего, чему учился. Но у меня нет выбора. Потому что Даша там. И время идет.

Мы на точке. Полу разрушенное здание видно с холма — темное, облезлое, но живое. Свет в окнах. Охрана у ворот. Камеры.

Я сжимаю кулак и смотрю на Игната. Он кивает. Все готовы.

Теперь — только вперед.

Глава 45 Дарья

Мне холодно. Очень. Пол подо мной ледяной, одежда влажная от сырости, а воздух тянет плесенью и ржавчиной. Я уже не чувствую ни рук, ни ног. Они затекли от веревок. Губы пересохли. Горло саднит, будто внутри стекло.

— Мне.… в туалет надо, — шепчу, почти не надеясь, что меня услышат.

Змей сидит у стены, прямо напротив. Он даже не поднимает головы. Щёлкает зажигалкой — щелк, щелк, щелк. Не зажигает. Просто играет, как будто проверяет, на сколько меня хватит.

— Пожалуйста…. — голос срывается.

Он медленно поднимает глаза. Смотрит. Без эмоций. Без капли сочувствия.

— Терпи.

— Я не пила уже сутки….

— Значит, и не надо, — бросает равнодушно.

Я отворачиваюсь. Спина прижата к трубе, такая же ледяная, как пол. Кожа под веревками давно сбита, но боль ушла. Осталась тупая пульсация и ломота. Тело сдается, а я — нет. Я ещё держусь.

Он не жалеет. Он не колеблется. Он просто ждет. Как пес на цепи. Только цепь — приказ.

— Чего ты ждешь? — хриплю, скорее себе.

— Сигнала, — отвечает. — Когда скажут — передам. Или прикончу. Как повезет.

— А ты что, сам не можешь решить?

Он щелкает зажигалкой резче. Один раз. Второй. Потом бросает ее на пол.

— Не моя роль думать, — агрессивно оскаливается. — Я делаю, что скажут.

— Как шестерка, — шиплю я.

— За языком следи, — предостерегающе цедит Змей. — А то вырву нахрен и, как сувенир себе оставлю.

— А если я умру сейчас? — продолжаю его донимать, чтобы не сойти с ума. — Ты хотя бы сообщишь им?

Он усмехается уголком рта:

— Живи пока, — снисходительно хмыкает. — Мертвая ты никому не интересна. Пока.

— Ты вообще…. — я задыхаюсь от злости, — Ты вообще совесть потерял?

Он смотрит в упор. Долго. Тяжело. И вдруг резко отвечает:

— А у тебя, что, была? Ты в чьей команде-то играла? Ты думала, если крутишься рядом с операми, то не сгорит и твоя юбка? Зря.

Я сжимаю зубы. Он не прав. Но спорить нет сил. Вместо этого я шепчу:

— Марат за мной придет. И ты это знаешь.

Он усмехается:

— Я его жду. Но если ты не заткнешься, он застанет тебя уже без сознания. Или с пробитым черепом.

Он встает, натянуто хрустнув суставами, подходит ближе, приседает на корточки.

— Последний раз говорю: хочешь жить — молчи. Иначе вырублю. Без колебаний.

Я прикусываю губу. Отворачиваюсь. Слезы наворачиваются, но я не дам ему удовольствия это видеть.

Закрываю глаза. В темноте чуть легче дышать. Я пытаюсь вспомнить тепло. Свет.