Сулейман. Я выбрал тебя (СИ)

Да, еще минуту назад я злилась, что он пропал, а вот пришел… и прогоняю.

– Маш, пожалуйста… – от его низкого тембра меня всю покидывает эмоционально.

– Можешь и дальше игнорировать меня в сети, – выпаливаю, подняв голову, – но хотя бы ответь, с Нюткой всё в порядке? Помощь никакая не нужна?

Говорить о ребенке не в пример легче, чем о непонятных «нас».

– Маш, я не игнорирую. Правда. С малышкой всё хорошо. Операция прошла успешно. Неделя реабилитации позади, я почти не пригодился. Двадцать девятого их обещают выписать. А пропал на время… просто я пока без телефона остался. Прости.

– Вот так просто? Пропал – извини. Нарисовался вновь – встречай меня с цветами? Спасибо, что про Нютку рассказал, а теперь уходи, – вскакиваю и киваю в сторону двери. – Я не хочу тебя…

– Я тоже по тебе скучал, – перебивает меня самоуверенный тип, обхватывает за талию и притягивает к себе.

Не успеваю возмутиться, как горячие губы накрывают мои, а сильная рука фиксирует затылок, не позволяя дернуться. Язык Сулеймана действует властно и нежно одновременно. Поглаживает губы, а следом настойчиво их раздвигает, гася любое сопротивление.

Да и нет его толком. Сопротивления этого. Не хочу воевать, сама приоткрываю рот, впускаю его, даю возможность изучить сданную практически без боя территорию, и таю. Таю, как воск.

С Султановым невозможно оставаться равнодушной, невозможно не отвечать. Мой организм будто заточен на него, отзывается моментально, и желание загорается в каждой клеточке, и дрожь пробегает вдоль позвоночника, заставляя выгнуться и прижаться еще теснее.

– Маша моя, – выдыхает хрипло, прижимая к себе обеими руками, будто стальными кольцами приковывает. А я чувствую, как его потряхивает от желания. Потому что очень уж оно отчетливо ощущается низом живота. Большое. Твердое. Настойчивое. – Давай не будем больше ругаться. Договорились?

– Я и не… – начинаю и обрываю саму себя, – давай.

Сама не хочу воевать. Устала от нервов.

– Вот и умница, – дарят мне еще один короткий поцелуй. – Тогда я домой отсыпаться, двое суток на ногах. Рубит по жесткому. А вечером решу вопрос со связью.

– А дома в Москве почему не отоспался? – поднимаю голову, проваливаясь в черный голодный взгляд.

В объятиях Сулеймана немного непривычно, но уютно. И я не спешу из них выбираться. Мне нравится. Необычно. И дрожь сотрясает, и нега по телу одновременно растекается.

– Потому что неделя без тебя была кошмарной. И это был предел, который я смог выдержать.

Очередное признание Султанова, сделанное вот так мимоходом, как факт, который он принял для себя, лучше любого комплимента. И это его «Маша моя» – убойно.

– Хорошо, только позвони мне. Я буду ждать."

"Впервые прошу его сама. И понимаю, что ему это заходит.