Сулейман. Я выбрал тебя (СИ)

Когда дрейфуешь где-то на краю глубокого сна, ощущая нежную тяжесть одеяла, и понимаешь – будильник не зазвенел, значит, еще есть время насладиться этим моментом, жизнь кажется раем.

В полудреме придвигаюсь плотнее к горячей батарее, что приятно греет меня через одеяло, и блаженно вздыхаю. Она такая мягкая и удобная, особенно если вот так поглаживает…

Глаза резко распахиваются, а дыхание перехватывает, когда что-то тяжелое обвивает мою талию, без спроса забираясь под одеяло. В сером свете раннего утра незнакомая обстановка кажется особенно пугающей для сонного сознания, и оно лихорадочно пытается воспроизвести события последнего вечера…

Черт!..

Дергаюсь в чужих объятиях и тут же оказываюсь теснее прижата к крупному мужскому телу. Горячее дыхание обжигает шею, и меня бросает в жар.

– Доброе утро, маленькая, – хриплый со сна голос током пробивает по оголенным нервам и вместе с тем странным образом успокаивает.

Сулейман легко переворачивает меня на спину и, опираясь на согнутый локоть, нависает сверху, но не давит.

Наверное, во всем виноваты последние отзвуки сладкой неги, что отпустили не до конца, или сумрак комнаты, который рядом с Султановым из пугающего превращается в соблазняющий, или пышущая жаром фигура мужчины, излучающая мощь и вызывающая трепет во всем теле, но меня словно магнитом тянет к этому сгустку энергии и мощи.

– Доброе, – шепчу чуть слышно и, скользнув по короткой бороде, губам, носу, встречаю пронзительный совсем черный сейчас взгляд.

Так и лежим некоторое время. Глаза в глаза. Я даже моргнуть не решаюсь. Мы так близко, что наше дыхание сливается, а взгляд высекает искры.

– Маша моя, – склонившись чуть ниже, обжигает горячим дыханием губы Сулейман и практически невесомо очерчивает пальцами овал лица, – ты, как наваждение. У меня крышу рвет, что ты рядом. Кажется, сон продолжается.

Договаривает хрипло, а у меня по телу словно жар растекается. Не выдерживаю накала, а может, специально провоцирую. Сама не понимаю, как вечно скрывающаяся внутри смелость на первый план выходит. Только так и продолжая тонуть в черноте голодного взгляда, делаю глубокий вдох, что грудь приподнимается, медленно размыкаю губы, и, скользнув языком по нижней, зубами ее прикусываю.

И всё…

Контроль Султанова рвется в клочья, как тонкая бумага, легко, мгновенно, безвозвратно.

– Зар-раза маленькая, – рыкает, легко разгадав провокацию, и впечатывается голодным ртом в мои приоткрытые губы.

Одним махом выметает все мысли из головы. Сминает, сдавливает, вынуждает глухо простонать. Его язык высекает искры, властно проходится по деснам и сплетается с моим языком в первобытном танце.

От сбросившего маску невозмутимости мужчины веет дикостью, чем-то хищным и по-настоящему опасным.