Сулейман. Я выбрал тебя (СИ)

– Я хочу, чтобы ты была там, – хрипло говорит Султанов, не сводя с меня расширенных зрачков.

Он подается вперед, заставляя закрыть глаза, в то время как жалкие остатки разума в панике орут о том, что сейчас… он… меня… поцелует.

Вытягиваюсь в струнку, сильнее вжимаюсь попой в мойку, замираю пугливым зайцем. Однако, вместо поцелуя я слышу едва различимый звук втягиваемого рядом с виском воздуха.

– Я не люблю бои, – чудом выдавливаю из себя.

Распахиваю веки и краем глаза цепляю сжатые до побелевших костяшек кулаки, упирающиеся в края столешницы.

– Я буду хорошо драться, не на публику, – следует незамедлительное, – только для тебя.

Напряжение зашкаливает: горячее тело, от которого веет животной силой; цитрусово-древесный запах, током проходящий по нервам; упирающаяся в бедра твердость, посылающая в мозг сумасшедшие образы.

Все это становится причиной, почему я говорю то, что говорю:

– Я приду.

– Спасибо, – горячее дыхание обжигает висок, а следующий за этим поцелуй словно ставит клеймо на мое обещание, запрещая его менять.

– Так-с, ребята, – раздается звонкий голос мамы из гостиной, куда она уходила, чтобы поговорить по телефону, когда ей позвонили по какому-то срочному вопросу с работы. – У меня очередной форс-мажор, так что надо срочно ехать в магазин.

– А как же чай? – выпаливаю первое попавшееся, что приходит в голову, слегка сипящим голосом, когда она заходит в кухню.

Меня не покидает уверенность, что мама мгновенно догадывается: за время ее отсутствия тут кое-что произошло. Уж слишком ярко и хитро сверкают ее глаза. Я же бледнею и краснею одновременно, если такое вообще возможно.

А может, это просто меня кроет?

Вон же, Султанов стоит и совершенно спокойно, будто и не отвлекался ни на что постороннее, вытирает последнюю вымытую мной тарелку. Удивительно, что та осталась цела и не разбилась, потому что я совершенно не помню, в какой момент выпустила ее из рук.

– Нет, Машунь, надо бежать. Мои кукушки что-то на двух кассах при закрытии смен напортачили, надо проверить и перезагрузить машины, иначе затор будет, – мама отрицательно качает головой и, не удержавшись, хмыкает.

– Я уговорил Марию прийти завтра на мое выступление, – выдает очень достоверную версию Сулейман, переключая внимание на себя. – А она бои не любит.

– О, ну, тогда ясно, – усмехается родительница, – моя дочь не выносит насилия. А вот я иногда очень хочу взять в руки ремень и выпороть некоторых своих работниц, которые любят совать носы и руки, куда не следует. Ладно, молодежь, спасибо за компанию, я поскакала.