Сын моего сына

В голове проносится мысль: «Господи, на кого я похожа? На голове черти что! И эти темные круги под глазами…»

Стиснув зубы, быстро примеряю одежду, которую выбрала, стараясь не думать о том, как нелепо я себя чувствую. Всё это кажется чужим, не нужным. Я делаю это только потому что не хочу конфликтовать с Тимуров. Но и быть должницей, тоже не хочу.

Примеряю джинсы и несколько кофточек. Выбрала только то, что было на акции. Одежда достаточно простая, ничем не примечательная, но удобная. Это всё, что мне нужно.

Снова смотрю на себя в зеркало, поправляю волосы, стараясь хоть немного привести их в порядок, но результат не радует. Ощущение, что я пытаюсь наложить пластырь на глубокую рану, чтобы скрыть её от посторонних глаз. Но, к сожалению, это не поможет.

В глубине души меня разъедает противоречие: с одной стороны, я знаю, что должна быть благодарной Тимуру за эту заботу, а с другой — не могу избавиться от ощущения, что всё это как-то неправильно. Как будто я оказываюсь в ловушке, принимая его подарки.

Наконец, собрав волю в кулак, надеваю обратно свою одежду и когда я выхожу из примерочной, Тимур уже стоит возле кассы, обсуждая что-то с продавщицей. Он замечает меня и мгновенно переводит на меня взгляд, чуть приподнимая бровь в немом вопросе. Я киваю, показывая, что готова, и пытаюсь выдавить из себя слабую улыбку, но, кажется, она больше похожа на болезненную гримасу.

— Всё подошло? — спрашивает он, бросив взгляд на фирменные пакеты, которые продавщица уже аккуратно расставила на стеклянном столике и их кажется больше, чем должно быть. Я с недоверием смотрю на них, но не нахожу в себе сил спорить или задавать вопросы. Лучше просто закончить этот день и уехать домой.

— Да, — отвечаю я, пытаясь звучать как можно более спокойно. — Всё в порядке.

Тимур что-то невнятно бормочет и затем вдруг, как бы между делом, произносит:

— Пожалуй, стоит отметить удачные покупки. Как насчёт того, чтобы поужинать где-нибудь?

Едва заметно морщусь, стараясь скрыть охватившее меня неудобство. Мысли о том, чтобы провести ещё какое-то время вместе, когда я и так уже измотана и на пределе, вызывают смешанные чувства. Вроде бы я должна быть вежливой и благодарной, а с другой — я просто хочу уйти, спрятаться, остаться наедине со своими мыслями и своим ребенком, которому к слову очень даже хорошо на руках у этого грозного и строгого мужчины.

— Тимур Эльдарович, я… устала, — говорю я, не поднимая на него глаз. — Может, в другой раз?

— Хочешь, чтобы ребенок ехал домой голодным? — хмурясь оборачивается на меня Тимур.

Подхожу я к ним ближе и забираю со стола пакеты: — Не хочу, — отвечаю ему с тяжёлым вздохом. — Дань, ты кушать хочешь? — обращаюсь к сыну.

— Да, — кивает малыш.

— Вот видишь, — снова смотрит он на меня, как на вселенское зло.