Тафгай

Так вот, когда я услышал, что Мерфи хочет избавиться от меня, но не знает, как это сделать, – я впал в долбаный тильт. Ведь я проиграл ее. И это был самый крупный проигрыш в моей жизни, который повлек за собой целую череду идиотских решений.

Разумеется, на вершине этого хит-парада находится мое предложение развестись. Черт, я не должен был даже заикаться об этом дерьме. Мне нужно было бороться за Мерфи и завоевывать ее.

Но вместо этого я набрал скорость и понесся вниз по скользкому спуску прямиком в ад…

Полгода я подыхал от ломки по ней, как какой-то сраный героиновый торчок. Я не смотрел телевизор, не читал прессу и полностью закрылся от журналистов. Мне было невыносимо даже думать о Мерфи, не то что видеть ее снимки или слышать о ней в интервью. Все, чего я хотел – это вытравить ее образ из своей головы. Какое-то время с этим неплохо справлялся виски, но эффект был слишком кратковременным.

Если бы не хоккей, то, скорее всего, я бы попросту спятил. Только в нем моя боль находила выход. Я был безбашенным вышибалой, который проделывал за команду всю черновую работу без шайбы. Мои жесткие хиты[23] попадали практически в каждый хайлайт[24] и зачастую заканчивались травмами соперников. В то время как футбольные фанаты подсчитывали штрафные голы Роналду, хоккейные считали штрафные минуты Сандерса. А когда я стал проводить на скамье штрафников больше времени, чем на льду, поползли слухи о том, что Лига собирается избавиться от меня, как от «проблемного» игрока.

Я не мог себе позволить потерять еще и хоккей.

Так в моей жизни появился психотерапевт, благодаря которому я завязал с алкоголем и вернул себе самоконтроль. Спортивная карьера была спасена, но я едва ли стал от этого счастливее. Внутри меня была убогая пустота. Огромная черная дыра, которую я не знал, чем заполнить.

Прошло семь месяцев с тех пор, как я чувствовал женское тепло.

Да, я трахался. Но это не то же самое, понимаете?

На Уитни Кларк я женился спустя сорок минут после нашего знакомства.

В тот день мы играли в Лас-Вегасе и вечером праздновали победу в местном баре, где я ее и встретил. В ней кипела жизнь. Она остроумно шутила, звонко смеялась и умело флиртовала.

Длинноволосая, кареглазая брюнетка…

Как и все последующие жены после нее.

Наш брак продлился две недели.

И нет, проблема точно была не в Уитни. Все дело было во мне. Я не излечился. Плацебо не сработало.

Когда пустота внутри меня опять стала слишком громкой, я женился снова. И снова… ничего. Никаких эмоциональных фейерверков, внутреннего огня и ярких красок. Мой гребаный мир по-прежнему оставался уныло-черно-белым.