Царь-гора

Он вернулся в купе, сел к окну и попытался получить наслаждение от лирически-унылых весенних пейзажей средней полосы России. Через полчаса созерцания он вспомнил, что родина неимоверно обширна и если смотреть в окно всю дорогу до самого города Барнаула, то от этой берущей за душу пронзительной печали русского поля и ветхих селений можно без вина сделаться горьким пьяницей. Придя к такому заключению, Федор отвинтил крышку «Столичной» и налил в стакан, еще пахнущий коньяком.

К тому времени, когда вернулся сосед, в бутылке оставалось не так много, а Федор, прислонившись лбом к окну, отчаянно тосковал.

– Правильно, – быстро оценил ситуацию попутчик, – отечественные расстояния надо обязательно пропустить через себя, чтобы понять, отчего в России все беды.

– Отчего, по-вашему, в России все беды? – с трудом вымолвил Федор. От укачивания и грустных эмоций его сильно развезло. Отнять голову от стекла он не мог, поэтому приходилось поневоле смотреть в окно на русскую бесконечность и необъятность.

– Все беды России оттого что она слишком огромна и не вмещается в нормальное человеческое восприятие. Оттого-то в России живут люди с ненормальным восприятием реальности.

– Слушайте, а ей вы тоже рассказывали про беды России и про эту вашу Золотую Орду? – Федору удалось сдвинуть центр тяжести тела, и голова самостоятельно переместилась к стенке купе.

– Ей? – переспросил Евгений Петрович, делая вид, что не понимает, о ком речь.

– Вы прожженный тип, вот что я вам скажу, – подумав, выговорил Федор. – Вы продавец воздуха и скупщик чужих тайн. Вы… торгаш. Скажите честно, вас любят женщины?"

"Евгений Петрович сел к окну и тоже стал смотреть на проплывающий плэнер.

– Нет, – наконец произнес он, – не любят. Они отдаются мне без любви.

Минуту длилось молчание.

– А выпить у вас есть? – спросил затем Федор, несколько смягчившись.

Очнулся он в Екатеринбурге. Предыдущие сутки помнились смутно. В голове остались обрывочные эпизоды и наиболее отчетливый, как он идет по вагону, заглядывает в каждое купе в поисках прекрасной незнакомки и требовательно барабанит кулаками в запертые двери. Самым мучительным было то, что Федор не помнил, нашел ли он ее, а если нашел, то насколько свинским и пошлым было его поведение.

Еще в памяти засели алмазные копи царя Соломона, показавшиеся очень подозрительными, учитывая тот настойчивый интерес, который проявлял попутчик к причинам его убытия из Москвы.

Тихонько простонав, Федор сел на диване, удивленно оглядел пустую тару на столе и под столом, пересчитал бутылки. Он не мог понять, когда они успели столько выпить. Попутчик водил палочкой по экрану карманного компьютера. Наконец он оторвался от своего занятия и доброжелательно посмотрел на Федора.