Цеховик. Книга 8. Запах денег

 — Задумываюсь.

— Это хорошо. Значит ты действительно умный парень и понимаешь, насколько всё серьёзно. Ведь возможность, которую ты вовремя не разглядишь или не используешь, может стать самым большим провалом, привести к падению, после которого уже никогда не оправишься. Представляешь, вся жизнь впереди, а ты понимаешь, что для тебя уже всё кончено?

— Честно говоря, я не вполне понимаю, о чём вы сейчас говорите, — спокойно отвечаю я, но чувствую неприятный холодок между лопаток."

"На самом деле, это только на первый взгляд кажется, что всё уже решено и пасьянс сложился окончательно и бесповоротно и ничто не может измениться. Может, конечно. Андропов подумает, что ещё не время, Щёлоков переубедит Брежнева, Чурбанов получит более интересное предложение, или тот же Злобин. Или инерционная волна не успеет докатиться, а меня возьмут в работу. И, например, уработают, они это могут. А что будет потом, я уже не узнаю, если не получу новую попытку в новой эпохе.

— Ты пей чай, — улыбается Рахметов, и улыбка его из вегетарианской становится плотоядной. — Остыл уже. Может, сигарету?

Он протягивает ко мне лежащую на столе пачку «Честерфилда».

— Я не курю, благодарю вас.

— А я закурю, с твоего позволения.

Он достаёт сигарету и, щёлкнув зажигалкой, с видимым удовольствием затягивается дымом.

— Всё-таки, что ни говори, американцы сигареты делать умеют.

Дым клубящейся струйкой подбирается к моему лицу. Козёл, в лицо дует. Через стол, конечно, но всё равно козёл.

— Так что же я могу сделать для родных внутренних органов? — спрашиваю я. — Насколько мне известно, подозреваемые арестованы, улики собраны, потерпевший отправлен на излечение. Разве могу я хоть что-то из этого изменить? К тому же, вы наверняка знаете, что свидетель указавший на преступление не я. От меня здесь ровным счётом ничего не зависит. Что я могу для вас сделать?

— Для меня? — усмехается он, откидывается на спинку стула и подносит сигарету ко рту. — Для меня ничего, а вот для себя ты можешь сделать очень много. Ты, считай, Добрыня Никитич и находишься сейчас на перепутье. Стоишь ты перед камнем и читаешь: налево пойдёшь, коня потеряешь; направо пойдёшь, голову потеряешь. Понимаешь ты это?

Он снова затягивается и снова посылает свой зловонный выдох в мою сторону.

— Не совсем, — хмурюсь я.

— Если ты расскажешь всё о провокации, о том кто её спланировал и вовлёк тебя в эту грязную игру, то ты только коня потеряешь, понимаешь меня? Но придётся рассказать вообще всё, от самого начала до конца, невзирая на личности и должности. Мы всех провокаторов должны найти и в ЦК, и в других органах, понимаешь? Всех-всех, начиная с истории с Троекуровым и до самого конца.