Ты моя пара!

И хочется смеяться, громко, безумно, запрокинув голову. Четыреста…

– А я еще волновалась о разнице в двадцать шесть лет.

– Я старший в семье. Арнар младше на шестьдесят четыре года, Вела – на сто шестьдесят семь лет. Наши родители живы. Возможно, они прибудут на юбилей. Мать никак не простит выбор Элеоноры – дочери Велы. Ее парой оказался вампир, – пояснил, по привычке поглаживая бороду. Рука зависает в воздухе, проходит по гладкому подбородку, а Лео кривит губы на свой же жест.

– Сколько ей лет? Элеоноре.

– Сорок восемь. Она была человеком, но после рождения младшей Эли Александр обратил свою пару.

– В вампира? – уточнила.

– В вампира.

– Что будет с девочкой? Лесей. Это нормально – забрать ребенка из семьи?

– Нет, забрать – не нормально. И никто не отдаст свое потомство. Но девочка признала в племяннике пару, она больше не принадлежит отцу и их стае, Леся одна из нас.

– Из вас. – Мысли мечутся в голове. – Оборотней?

– Нет, одна из нас, – обводит рукой. – Долина – наш дом. Оборотней и людей. Леся теперь член нашей стаи.

– А вампиры?

– Мы предпочитаем жить отдельно. Два сильных хищника не умеют сохранять мир.

– Ты здесь… главный?

– Альфа.

– Альфа. – Да, я слышала в разговоре такое обращение к Лео. – А кто я?

– Ты моя пара. Пара – смысл жизни любого волка. Мой смысл жизни. Моя семья. Часть моей души. Мы ждем столетиями, чтобы встретить того, рядом с кем становишься сильнее, рядом с кем обретаешь спокойствие, и только с парой мы можем завести потомство. Волк никогда не причинит вреда своей избраннице, не изменит, не предаст, не поднимет руку… – Его глаза горят, я ловлю всполохи неестественного свечения, что раньше принимала за игру света.

– Ты мне солгал, когда сказал, что не встречался с Германом? Так ведь? Лео? Милосердов не попадал в аварию, как мне рассказала мама? Это был ты? Да? Не молчи.

– Да, я, – расставляет шире ноги и склоняется ко мне. – Я, Женя. И ему повезло, что он остался жив, обезумел быстрее, чем я свернул ему шею. Тебе его жаль?! – А я теряюсь от тона, каким говорит Лео, от поставленного вопроса. – Неужели жаль?!

– Нет, – выкрикиваю в лицо. – Мне не жаль. И это, наверное, ужасно, – растерянно прислушиваюсь к своим чувствам: жалости среди них нет.

– Это нормально. Мы живем по другим законам, не тем, что живут люди. Мы не сохраняем убийцам жизнь, не кормим их, не лечим и не выпускаем потом на свободу. Не щадим тех, кто применяет силу к женщинам, к потомству. А за свою пару любой из нас убьет не задумываясь.

– Но ты же задумался, не убил.

– Милосердов лишился разума быстрее жизни. Наши законы жестоки по человеческим меркам, но справедливы.

– Ты меня тоже хотел обратить? – судя по выражению лица, я сказала глупость.

– Оборотнем можно только родиться.

– Тогда я не понимаю.