Ты моя пара!

Почему я? Тебе нужна такая же, как ты. Кто сможет прожить не одну сотню лет. Я ведь умру, сколько мне еще отведено? Двадцать, тридцать лет? Даже если пятьдесят, я буду дряхлой старушкой, а ты останешься таким, какой есть.

– Не умрешь.

– Умру, Лео. Все люди умирают.

– В нашу первую ночь я разделил с тобой жизнь.

– Что? – Болезненный смех срывается с губ.

– Я разделил с тобой жизнь. Ты будешь жить вечно. Это несложный ритуал, который проводится в полнолуние.

Закрываю ладонями лицо и сильно надавливаю пальцами на глаза, до белых мушек.

– Прямо сейчас могу спрыгнуть с крыши и со мной ничего не будет?

– Не вздумай! Так это не работает. Это не бессмертие, а гарантия молодости. Оборотень может разделить жизнь с кем-то из смертных. Так сделали Ар и Лиля, так сделал я.

– Я! Что еще ты сделал, о чем я не знаю? Ты просил меня довериться! А что сделал сам?! Собирался говорить, кто ты? Что правда, Лео? Я смотрю на тебя и вижу чужого человека, – замолкаю и только сейчас осознаю. – Я могу выносить волка?

– Волчонка, – поправляет. – Можешь, это нелегко, но возможно.

– Как Лиля, да? Она же человек?"

"– Да.

– И ты говоришь об этом только сейчас?! – Мое тело отказывается подчиняться, оно ходит ходуном от пульсирующей боли в солнечном сплетении. Боли, выбивающей кислород, стягивающей грудную клетку и мешающей получить требуемый глоток воздуха. – Тогда, когда я уже могу быть беременна! И наш ребенок пройдет через все, что я сегодня видела?! Через ад?! Его будет выворачивать. Корежить. Ломать. Господи…

– Тише.

Взмываю в воздух. Бьюсь в мужских объятиях.

– О подобном надо предупреждать заранее. Заранее. Как о склонности к сахарному диабету.

– Тише. – Мужские руки пеленают, не давая бессмысленно метаться в истерике. – Первый оборот самый болезненный. Все волки его проходят.

– Волки! Именно! Я не волк, я человек! Я не хочу, чтобы мой ребенок мучился. Не хочу. – Тепло мужского тела успокаивает, окутывает. Расслабляюсь, вишу безвольной куклой, прижавшись щекой к мужской груди. Меня гладят по голове. – Я не смогу, – прикладываю усилия, упираясь ладонями в грудь.

– Все будет хорошо. – Слышу дрожь в мужском голосе и сглатываю тугой ком.

– Я могу уйти? – Слова обжигают мое горло. – Или…

Объятия становятся крепче – мышцы наливаются сталью, сдавливают, причиняя боль.

– Я не буду удерживать, – резко отстраняется, забирая тепло.

Глава 64

Мою спину жжет взгляд, стараюсь не задерживаться, торопливо убежать из спальни, но ноги не подчиняются, и я запинаюсь о собственную пятку. Мужская ладонь удерживает мой локоть, не давая упасть, а я вновь всматриваюсь в чужое лицо. Лео по одному разжимает пальцы, выпуская из захвата.

– Спасибо, – произношу не своим голосом. Куда иду? Я не знаю ответ на этот вопрос.