Ты не мой Boy 2 (СИ)
— Кор-ни-ен-ко… Как же ты достал меня Корниенко. Ты хуже, чем больной зуб. Скажи, мне, курсант, это что такое? Вытаскивает из моей карты кардиограмму. И ещё одну. И ещё одну… Закатываю обречённо глаза. — Ты же не годен. У тебя же аритмия и тахикардия. — Симулирую, товарищ капитан, — равнодушно брякаю я, продолжая глядеть мимо него. — Вот и отец твой с нашим полковником говорят — симулируешь… — задумчиво. — Ну и всё. Забудьте. — Как я забуду? А если ты загнешься на марш-броске? — Не… — качаю головой. — Не загнусь. Здоровое у меня сердце. — Ну а хрен ли оно стучит не по уставу?! — рявкает он. Опять смотрит на справки. — А как ты это симулируешь, Корниенко? — Легко… Просто думаю об одном человеке… — А ты не можешь о нем не думать, — злится он, — пока тебе кардиограмму делают?! — Не могу я о нем не думать… — закрываю глаза. Не-мо-гу.
Так что давай, стучи там ровно. А то пацаны на марше без тебя от скуки сдохнут.
Кабинет нашего Коновала напротив кабинет Малышкина. В одной рекреации. Между ними диванчик и фикус. Напротив — лестница…
Захожу, стягиваю тельняшку, прячу в карман цепочку с крестиком.
Он слушает меня сначала фонендоскопом.
— Ты чего — бежал сюда что ли? Или сиди, отдыхай, дыши глубже. О хорошем думай! Понял?
Выгоняет меня на диван в рекреацию.
Смотрю на часы — девять тридцать. Наших сейчас уже строить пойдут.
Малышкин поднимается по лестнице с детской курткой в руках. Говорит по телефону. Следом за ним семенит Мила.
Он заходит в кабинет, а она останавливается передо мной.
Мила в нежно-голубом костюме феи. С локонами, короной, блёстками на лице и с волшебной палочкой в руках. На конце палочки — звезда, оформленная голубым лебяжьим пухом. Фея, феей, если не знать, что злыдень. Даже на щечках ямочки.
— Чо сидишь?
— Дышу…
— Зачем все такое чёрное? — тыкает мне волшебной палочкой в грудную мышцу.
— Там картинки неприличные были. Пришлось забить.
— А что там было?
— Тут череп с сигаретой. А тут тетка голая.
— А вот тут была… — тыкает мне в скулу. — Сердечко. Где?
Теперь там шрам.
— Свёл лазером. Выжгли короче.
— Зачем?
— Разонравилась… — пожимаю плечами.
— А это что за дырка? — тыкает в печень.
— А это я такой как ты был. Меня одного дома оставили, а я с лестница упал и напоролся на кованный пик стальной от камина. Чуть не умер. Операцию делали…
— А мама где была?
— А мамы у меня не было. Бабушка была. Потом умерла…
— Так ты сиротка? — смотрит с сочувствием.
Фыркаю от смеха.
— Нет. Отец-то есть у меня.
— А хочешь булочку с грусникой?
— С грусникой?.. Очень хочу. Грусника — это моя любимая ягода.
— Правда?
— Угу…
— А тут мама напекла, они ещё горячие.
Вытаскивает из новогоднего пакета коробочку, обернутую полотенцем. Разворачивает, там фольга. Открывает…
Оу… Запах-то какой!
Сглатываю слюну.
В коробочке маленькие булочки-розочки. Утыканные потекшей брусникой и залитые сверху сгущенкой.
— Ешь… — повелевает мне Мила.
Ем… Вкусно!! Горячие.
— А ты чего здесь делаешь?
— А у нас утренник был… Папа потом к себе забрал. Мамы дома нет. А мне тоже дома одной нельзя… — присаживается рядом, машет ногами в валенках. — Я пакостная.
Сижу поедаю сочные крохотные булочки.
— Чего там напакостила? Рассказывай…
— Последний раз?
— Ну, давай, последний.
— Папе надо было ехать тогда на смотр.
— Парадный смотр?
— Ага…
— У нас под крышей голуби живут. Я хотела их приманить на балкон.
Поднимается с дивана и красиво вышагивает, изящно взмахивая палочкой.
— Взяла крупу, хлебушек… Насыпала. Голуби прилетели и забили весь балкон.
— Тоже мне пакость, подумаешь.
Малышкина останавливается напротив меня.