В ловушке времени

Она умирала хотела спать — как назло именно сейчас, когда они с Натаниелем остались наконец-то вдвоем! Но им нельзя было, невозможно было искать близости. У Эллен снова защемило сердце, до слез.

— Дай мне поспать всего десять минут! — взмолилась она придушенным голосом. — А потом разбуди, ладно?

Он обещал, что разбудит, погладил ее по щеке и, пожелав доброй ночи, вышел. Эллен поднялась, повернула в двери ключ, а после веки у нее сами собой сомкнулись. Она чувствовала, как тяжелеет ее тело и отлетают все мысли.

Неожиданно она встрепенулась, силясь перебороть сон. Неужели это вернулся Натаниель? Да нет же, он ведь только что вышел.

И все-таки где-то поблизости бродил некто, и этот некто был такой большой и тяжелый, что от каждого его шага содрогались стены и потолок. Не иначе какой-то монстр. На ходу он приволакивал ноги и производил такой невероятный грохот на борту старой, обреченной на смерть посудины, словно возвещал судный час.

Эллен мучительно пыталась очнуться, стряхнуть с себя цепенящий сон. Ужасающий грохот, который перекрывал все вокруг, отдавался у нее в барабанных перепонках; она вся скорчилась, хотела было закричать, но разве кто-нибудь ее услышит — эти неумолимые шаги заглушали все.

Неожиданно она обнаружила, что шаги раздаются уже в проходе, за ее дверью. Каждый звук словно бы получал усиление, и теперь она в довершение ко всему слышала, как хлюпают набравшие воды сапоги, как поскрипывает брезентовая куртка, с которой ручьями льется вода.

Эллен уже однажды доводилось лежа прислушиваться к шагам за дверью — правда, она тогда не была еще знакома с Натаниелем, она была тогда одна в старой гостинице. А сейчас с нею на пароме и он, и другие.

Кроме того, таблетка основательно притупила ее способность испытывать страх. Она погрузила ее в состояние тяжелого дурмана, и Эллен уже не могла сказать с уверенностью, бодрствует она или же спит.

Предательская таблетка прямо-таки свалила ее с ног! Эллен не помнила, чтобы она раньше так на них реагировала.

Шаги удалялись — по направлению к корме. Эллен сделала над собой усилие, как в забытьи, пошатываясь, доплелась до двери, отперла ее и вышла в коридор.

— Я иду, — пробормотала она, словно бы отвечая на чей-то безмолвный призыв.

Как в тумане видела она большие мокрые следы, оставленные сапогами.

Они указывали ей путь. Перед глазами у нее все плыло, ей казалось, что она и сама плывет, паром скрипел и кренился пуще прежнего, а когда она вышла на палубу, в глаза ей, заставив попятиться, неожиданно ударил свет маяка. Мигавший в вечерней тьме маяк находился теперь наискось от судна, вокруг него бурлили, пенясь, серые волны. Рев бурунов оглушил Эллен. Паром как раз должен был миновать скалу и кладбище кораблей у ее подножия.

Эллен стала пробираться на корму.