Ватага. Атаман

Достался он с добычей, ничего князю не стоил. В христианском мире даже разбойничий атаман без иконы на видном месте вызывал бы у сотоварищей удивление, так что Егор подумал: такое украшение будет только на пользу. Ему не жалко, людям спокойнее…

– Сейчас, фитиль поправлю… – Федьке показалось, что он понял, чем недоволен князь. Боярин кинулся к иконам, снял нагар со свечи перед ними.

– Оставь меня… – попросил Егор и сделал то, чего не делал никогда ранее: опустился перед походным иконостасом на колени, неумело перекрестился и попросил: – Сотвори чудо, Господи. Если ты есть, то помоги.

Ради тебя ведь стараюсь и ради душ православных. Ты только представь, сколько людей от рабства, от мучений спасу, если Литву смогу от шляхты избавить, если католиков поганой метлой обратно на запад выгоню. Миллионы, десятки миллионов крестьян и ремесленников полной грудью дышать смогут, не кланяться никому, любить кого пожелают, детей растить, в покое и счастье жить! Никогда ни про крепостничество, ни про латинянство с протестанством не услышат. Так помоги же мне, Господи! Дай возможность успеть до ледохода к Бугу добраться. А дальше я уж и сам как-нибудь управлюсь. Если ты есть – то яви чудо, хоть чуточку подсоби. Ну, никак я иначе в график задуманный не укладываюсь!

– Молишься, чадо?

Егор вздрогнул, вскочил, кивнул архиепископу:

– Ну да, как же… Положено…

– Так чего же тогда встревожился, сын мой? – Симеон, в красной рясе и с посохом, осмотрелся, прошел в угол, сел на сундук. Следом за ним скользнул какой-то смерд. – Дело нужное, полезное. В молитве душа чище становится и мысли проясняются. Господь нас слышит, и коли помыслы твои к деяниям праведным направлены, то и поддержит всегда духовно.

– Надеюсь… – Вожников подумал и перекрестился. – Аминь. Я уже закончил.

– Ну, коли так… – Священник положил руку на плечо смерда.

– Из общины я… Из храма Параскевы Пятницы… – тиская в руках суконную шапку, торопливо заговорил тот. – Обветшала совсем… А колдуны черные, что по костелам засели, даже тронуть ее запрещают. Боятся силы божией, воронье поганое. Веру христианскую по всей земле искоренить стараются.

Егор нахмурился, вопросительно посмотрел на епископа. Тот приподнял брови и многозначительно кивнул.

– А-а-а-а… – смерд сам себе заткнул шапкой рот, тут же оторвал, перешел на шепот: – Из общины нашей семеро у Сухих ворот стоят. Ну, тех, что к лугам повернуты. Коли ты полки свои перед рассветом к ним подведешь, то схизматиков и шляхту они побьют, а тебя с боярами впустят. И это… Калитка тайницкая в замке… Ее тоже христианин стережет, об том мы еще днем условились. Ты токмо прикажи!

Князь Заозерский сглотнул, размашисто перекрестился:

– Божья воля тебя сюда привела, брат мой по вере.