Проданная Истинная. Месть по-драконьи (СИ)

Было тяжело даже голову повернуть.

В себя я пришла в огромной зале, напоминающей стадион в миниатюре. Я полулежала в крупном бархатном кресле, а в соседнем кресле дрыхла та самая рыжая девчонка из клана Фастолле. Мы граничили с их кланом землями, но до нас даже слуха не долетало, что в их клане есть Пустая.

С трудом приподнявшись, огляделась. Привезенные со мной девушки находились в центре выхваченного магическим светом круга, еще мирно посапывающие в креслах, а за кругом поднимались комфортабельные ложи, словно в опере. Затканные нежнейшим вишневым бархатом занавеси, мягкие кресла, резные загородки, отделяющие одно место от другого. Мягкий полумрак. И мы — облитые безжалостным светом.

Но что гораздо хуже, все эти места были заняты драконирами в масках. Молодые, старые, среднего возраста, самодовольные и не очень, разряженные и одетые весьма скромно, если черный паучий шелк можно назвать скромным. Я-то разбиралась, отец купил как-то для сестренки семь локтей такого же только синего, чтобы та составила партию повыше. Уж как ты не богат, а все одно — барон.

— Лот семь. Потоки искалечены, магия перекрыта, потенциал… А вот это, вейры, очень интересно! Потенциал почти пятьдесят единиц! Удивительная сила у Пустой, стартовая цена в десять золотых слитков.

Только сейчас я заметила, что круг магического света сместился на несчастную рыжулю из семьи Фастолле, которая сладко дрыхла и не подозревала, что ее с минуты на минуту продадут. Как ни странно, мне это сыграло на руку. Оставленная в полумраке, я никому не была заметна.

— Двенадцать слитков! — выкрикнули из лож.

— Семнадцать!

— А, ифрит с тобой, мерзавец, двадцать даю!

Между креслами ходил немолодой драконир, что-то делая с Пустыми и называя их потенциал, а иногда, по требованию дракониров из лож, называя другие характеристики. Довольно унизительные. Размер груди или щиколотки. Пересылал в ложу увеличенный магснимок кисти руки, один раз поднял на Пустой платье, чтобы показать ноги до колен.

Меня он обходил пока стороной, но в груди снова родилось то странное пугающее чувство, которому не было название. Не страх, не горечь, не боль.

Это был гнев. Чистый первородный гнев, горячий и всепожирающий, как пламя. Ярость. Ненависть. Так вот куда пропадали Пустые из дурацкого монастыря. Конечно, Калахне больше не видела своей подруги, ее подруга жила в доме какого-нибудь драконира, который использовал ее, как колодец, до краев полный магии.

К тому моменту, как старый вейр добрался до меня, я сидела, выпрямившись в смычок, и яростно смотрела ему в лицо. Им всем — в лицо.

— Вы проснулись… — с удивлением увидела, как он смутился."

"Наверное, привык иметь дело с бессловесными спящими девицами.