Призрак со свастикой

— Командир, посмотрим? — поинтересовался Звягин.

Еще бы не посмотреть! Зачем тогда страдал? Павел кивнул, и красноармейцы обступили штабеля — как будто это был их собственный клад! Прибежал водитель с выдергой, взялся за работу.

— Эй, мужики, а ну, разойдись, ничего не трогать!.. — прохрипел Верест. Он тоже полез в первые ряды с больной рукой, не мог оставаться в стороне.

А в ящиках все было, как в сказке! Все бережно уложено, упаковано — с немецкой аккуратностью и педантичностью. В двух ящиках — архивные документы до самого верха. Павел, морщась, пролистал пару папок. Бросились в глаза штампы администрации концлагерей Аушвиц, Дахау. Таблицы, столбики цифр, убористая машинная печать. К черту эти архивы, пусть специалисты разбираются, кого и сколько… В других контейнерах лежала посуда, украшенная готическим орнаментом, какие-то вычурные серебряные кубки, бокалы. Трещали крышки, отдираемые от ящиков, восхищенным взорам представали золотые и серебряные слитки, переложенные листами фанеры, многочисленные монеты из тех же благородных металлов, ювелирные изделия в отдельных картонных коробках — переливающиеся на солнце колье, ожерелья, перстни…

— Живут же люди… — сокрушенно вздохнул кто-то. — А мы на заводе, блин, от звонка до звонка, до получки недотягивали…

— А ну, отставить завистливые вздохи! — нахмурился молодой лейтенант Щербина. — Зло это, бойцы, самое натуральное мировое зло, не стоит оно, чтобы ради него погибать… Онищенко, а ну, положи, чего хватаешь?!

— Да я только посмотреть, товарищ лейтенант…

— Руками не смотрят, Онищенко! Все отошли на шаг! Товарищи оперативники, хватит разлагать мне войско! — возмущенно выкрикнул Щербина. — Закрывайте, увозите это все, к чертовой матери!

В последнем ящике лежали картины. Самые настоящие, невыносимо подлинные! Каждая в отдельной фанерной упаковке, с замочком. Все без рам — рамы дело десятое. Пустые пространства были переложены ватой. Этот ящик был герметичен, имел резиновые прокладки по периметру створа. Пусть там не поддерживалась постоянная температура, но резких ее скачков удавалось избегать. Звягин, имеющий достаточное представление, что такое искусство, отстранил веснушчатого бойца, принялся сам перебирать полотна. Павел, затаив дыхание, подался вперед — даже про боль забыл. Этим полотнам место только в музее, больше нигде. О подлинности речь не шла — не станет немецкий барон связываться с фальшивками. Личная коллекция или награбленное — выяснит следствие. Несколько печатных оттисков — гравюр, одни изображали что-то библейское, из разряда «Страстей Христовых», на другой — всадник, конь под которым давит черепа и распростертые трупы. Странные животные, сжавшиеся в пружину, восходящее солнце на фоне причудливых зданий.