Волчья хватка. Книга первая

— Так сколько наплодил на стороне? — по-свойски спросил боярин. — Положа руку на сердце…

— Думаю, нет пока ни одного, — с грустью сказал Ражный.

— А почему — пока?

— Ну, мало ли, — уклонился он. — Дело житейское. Пока нет, а вдруг да появится. Я в миру живу…

— Так и Ослабу ответишь?.. Что, если Гайдамак ему нажаловался, что ты правнучку лишаешь женской судьбы? А опричники подтвердили твоё распутство в миру?

— Да не было никакого распутства, — нехотя проговорил он, все ещё не желая упоминать имя мирской девственницы…

— Почему холостой до сих пор?

— Не хотел говорить… Вернее, вспоминать не хотел. Мы же тогда условились, поклялись…"

"— Ну? — боярин признался тем самым, что ничего не забыл.

— После нашей потехи, Гайдамак велел на глаза не являться. А я унижаться не могу…

— Да я этого инока в узел завяжу! Сам правнучку приведёт к тебе в вотчину!

— Не готов я, Воропай, — несколько поспешил Ражный. — Ещё поражение не пережил, какая тут женитьба?

— Ох, что-то ты крутишь, брат!

— Да ничего я не кручу, — он держался из последних сил, уже понимая, что от боярина не уйти и придётся поведать ему о Миле.

— Тогда думай! Думай! Что такое сотворил? Чем мог разгневать старца? — Пересвет терял терпение. — Пойми одно: не я — Ослаб пытать начнёт! Поставит в Судной Роще и спрос учинит. Что говорить станешь?.. А суд его, это тот же поединок! Схватка, в которой всегда побеждает он, поскольку за ним правда и последнее слово. Поставит и начнёт нащупывать уязвимые места! И обязательно нащупает и ударит… Тогда будет поздно выставлять защиту — сейчас ещё можно! Думай!.. Ну, вспоминай! Куда ещё залез по недомыслию или умыслу? Я не хочу, чтоб ты жизнь свою закончил в Сиром Урочище, каликом перехожим или паче того — верижным… Думай, внук Ерофеев!

* * *Она явилась в последний раз за два дня до отъезда в Вятскополянское Урочище. Пришла ночью, когда Ражный спустившись с правила, смывал на реке кровавый пот. Сразу же бросилась в глаза её одежда, по-цыгански пёстрая, яркая — толстый свитер, расшитый серебряными цветами, длинная красная юбка с разрезами по бёдрам, цветастая, старинная шаль на плечах. Камуфляж, в который обрядил её после воскрешения, оказался выстиранным, отглаженным и аккуратно сложенным в пакет, откуда торчал топор и выпирал охотничий нож.

Особенно нелепо выглядели изящные, золотистые и светящиеся в темноте туфельки на высочайшем каблучке. На удивление, Миля не разучилась в них ходить и как-то ножку, расшлёпанную за год босой жизни, втиснула…

Наверное, ей хотелось выглядеть красиво, эффектно…

— Я пришла, — сообщила она торжественно. Ражный вышел из воды, растёрся полотенцем.

— Вижу… Как ты себя чувствуешь? После воскрешения?

— Будто заново родилась.