Вот теперь ты пожалеешь, Кулакова!

Ни одной пробки на пути не попалось, и все светофоры приветливо встречали зеленым.

Даже не заметил, как оказался во дворе у ее подъезда.

Схватил телефон, валяющийся на пассажирском сидении, прокашлялся, ибо голос от волнения сел, и набрал ее номер. Спустя пару протяжных гудков. послышался немного удивленный голос Кулаковой:

— Добрый вечер.

— Привет, — сам того, не ожидая я расплылся в дурацкой улыбке, — я подъехал. Спускайся.

Секундная тишина, а потом раздалось подозрительное:

— Куда ты подъехал, и зачем мне спускаться?

— Очень смешно, — добродушно проворчал я, — Выходи, давай.

В трубке послышалась какая-то возня, грохот и сдавленный писк.

— Дина?

Снова писк, переходящий в мычание.

— Все в порядке? — подозрительно поинтересовался я.

— Антооон, — простонала она сдавленно, — простииииии.

У меня аж в бок кольнуло от ее несчастного тона.

— Что там у тебя стряслось? — спросил строго, прохладно, уже чувствуя, что ничего хорошего меня не ждет.

— Я забыла, — горько покаялась Дина. — напрочь забыла о том, что собиралась с тобой идти. Прости меня, пожалуйста!

Зашибись! У меня даже бровь задергалась от такого поворота событий.

— И что? Собирайся и выходи. Я тебя подожду, — недовольно проворчал, поражаясь ее несобранности, — только живее давай. У нас столик заказан.

— Нет, Антон, — со вздохом ответила она, — извини, сегодня никак. Не могу.

Она издевается что ли?

— Одевайся и выходи, — требовательно, с нажимом, чувствуя, как перед глазами красная пелена разливается, — Немедленно!

— Нет, не выйду, — сказала обреченно Кулакова, — понимаешь…у нас тут семейный ужин, я не могу уйти. Родители обидятся.

Да что за день сегодня такой? Сначала Алка веселье устроила, теперь вот Дина мозг полощет! Они сговорились что ли???

— Ты раньше меня предупредить не могла?

— У меня напрочь все из головы вылетело, — тихо пролепетала она.

Забыла! Капец, я тут весь день готовился, а она забыла! Врет! Сто процентов! Просто передумала идти!

— Знаешь что! Я сейчас поднимусь к тебе, и присоединюсь к вашему прекрасному семейному ужину! — так завелся, что свой собственный голос не узнавал.

Это ж надо! Продинамить она меня решила!

Дина замолчала на несколько мгновения, потом хмыкнула и произнесла:

— А давай!

— Что давать?

— Поднимайся! Приглашаю, — в ее голосе какое-то смутное злорадство почудилось.

— Думаешь не поднимусь? — набычился я, решив, что она издевается, и хочет взять на слабо.

— Нет-нет, Антон, — торопливо сказала Кулакова, — я на полном серьезе. Приходи. Будет весело.

Я замолк, пребывая в полнейшем недоумении, даже сердито пыхтеть перестал, а Дина так жалобно, явно подлизываясь, протянула:

— Ну пожалуйста! Приходи!

Хм, а почему бы и нет?

— Ладно.