Вот теперь ты пожалеешь, Кулакова!

Мое терпение уже настолько истончилось, так надоело всегда молчать, угождать и быть примерной дочерью, что мамины грозные взгляды на меня просто не действовали. Видать, иммунитет выработался, — возвращаемся к теме моего переезда. Хочу сразу предупредить. Ключей от моей квартиры у вас не будет.

— В смысле! — она чуть не подавилась от возмущения, — как это ключей у нас не будет? А если вдруг случится что-то? Если вдруг нам потребуется внезапно придти, посмотреть…

— Проверить, — закончила за нее фразу.

— Да даже если проверить! Что такого? Мы, как родители, имеем право на доступ в твое жилище.

Нет, это просто не выносимо!

— Все у меня получится, — прошипела я, ни капли в этом не сомневалась. Я все смогу, все сумею, только надо вырваться из золотой клетки и зажить своей жизнью.

— Ерунда, — пренебрежительно фыркнула она, подчеркивая мою никчемность, как взрослого человека.

Я вскочила на ноги и гневно посмотрела на маму:

— Передай Юлии Николаевне, что я не нуждаюсь в ее помощи. У меня уже есть квартира на примете. Неплохая, близко от работы.

Только услышав о деньгах, родительница поняла, что я настроена серьезно. У нее аж лицо перекосило от гнева.

— Зачем? Здесь и дешевле, и удобнее! — мама заметалась и стороны в сторону, заламывая руки. Ее утонченное лицо, обычно отличающееся аристократической бледностью, пошло пунцовыми пятнами. Ладно хоть не вспомнила свой любимый прием: упасть в обморок и жалобным голосом просить воды.

— Кому, мама? Кому???

— Всем! — отрезала она.

— Ты хотела сказать всем, кроме меня? — я безнадежно махнула рукой, — в общем, спасибо, что попытались помочь и решить мою проблему с квартирой, но я как-нибудь сама справлюсь.

— Какая же ты неблагодарная, — маменька не на шутку разошлась, — мы для тебя все, а ты нос воротишь! Людей хороших напрягли, договорились начет жилья. Только въезжай и живи, а тебе опять не так! Не слишком ли много капризов, дорогая? — сурово на меня уставилась, пытаясь профессиональным взглядом матерого учителя придавить к полу, завалив неподъемными кирпичами вины.

— Никаких капризов, — ответила отстраненно и снова села за работу, — Все, мама, разговор закрыт.

Мать еще постояла у меня над душой, разглагольствуя о том, что они с отцом всю жизнь только ради меня старались, а я выросла неблагодарной хамкой, не слушаюсь, не ценю их заботу. Я молчала. Кипела внутри, но молчала, потому что продолжать дальше этот разговор — не было смысла. Мы ходили кругами, я раз за разом повторяла одно и то же, а она меня не слышала, игнорировала все разумные доводы, давила, гнула свою линию.