Вперед в прошлое 11

Боря набычился, сжал кулаки, но посмотрел на мамино заплаканное лицо и сменил злость на милость.

— Поехали домой, — предложила мама. — Пожалуйста. Вася не будет на вас кричать, он успокоился.

Я очень сомневался в том, что Квазипуп способен признать собственную неправоту. Если так, то, что говорится, сниму перед ним шляпу. Скорее всего, мама со всеми его претензиями к нам согласилась, поплакала, позаламывала руки и как-то уговорила его нас не трогать. В глубине души он продолжает нас считать маленькими неблагодарными засранцами, из которых надо выбивать непослушание и вколачивать уважение к старшим, пусть даже если они идиоты. Вспомнилась байка Василия про то, как мёд через пупок просачивается."

"— Спасибо за поддержку, — обратился я к Каретниковым, обнялся с Ильей, и мы с Борей пошли за мамой.

Она молчала, сутулилась, куталась в плащ так, словно смертельно замерзла, хотя не промокла, в отличие от нас.

На лестничном пролете между третьим и четвертым этажом я ее остановил, развернул к себе и проговорил:

— Мама, ты хоть понимаешь, что он неправ?

Она кивнула, искривила губы, но не заревела, взяла себя в руки и призналась, повесив голову:

— Простите меня, мальчики. Но я так боюсь, что он меня бросит! Я тогда умру от горя. — Она приложила руку к груди и стиснула плащ.

Вот и какой с нее спрос? Я попросил:

— Мамочка, пожалуйста, сглаживай острые углы. Видишь, что Боря забыл помыть обувь, тихонько ему скажи. Так же с вещами. Потерпите немного, мы летом уедем.

В глазах мамы заблестели слезы, она сгребла нас, прижала к себе.

— Как уедете? Мальчики мои! Куда же вы?

И как заревет.

— К бабушке, не переживай. Просто сильно тесно в нашей квартире, вот и психуют все. Да успокойся ты!

Каково же было мое удивление, когда мы увидели возле подъезда машину отчима. Боря дернулся назад, сгруппировался. Шел дождь, и отчим сидел в салоне, но выскочил навстречу, увидев нас. Осторожно подошел, протянул руку сперва мне.

— Извини, погорячился.

— Проехали, — ответил я, отвечая на рукопожатие.

Боря пожал его руку с таким видом, будто сделал великое одолжение. Отчим стерпел, открыл дверцу перед мамой. Мы уселись на заднее сиденье.

Дома молча разбрелись по комнатам, молча улеглись спать.

Я очень надеялся, что утро вечера мудренее, забудутся вчерашние обиды и воцарится хрупкий мир, который никому не захочется нарушать.

Поначалу мне подумалось, что так и есть. Мама, как всегда, хлопотала на кухне, улыбаясь и щебеча. Отчим пил чай с вафлями, читая газету. Мы с Борисом приняли душ и заняли свои места за столом, пожелав всем доброго утра. Все было вроде бы как всегда, но шестым чувством я ощущал, что что-то сломалось, и починить это уже не получится.