Вредина для мажора

Но разве почти три года можно перечеркнуть в одночасье? Разве можно отрезать веревки у моста, не дав ступить и шагу другому человеку.

С губ Зябликов слетел тяжелый вздох, а потом она захлопнула дверь. И плевать ей было, что я приехала из другого города, что мне элементарно некуда пойти.

У всего есть срок годности… а что-то изначально бывает просроченным. Как наша дружба, которой, видимо, никогда и не было.

13.2

Минуты две я переваривала услышанное. Потом пришло осознание, что ночевать придется в подъезде или в лучшем случае в каком–нибудь мотеле. Однако я была бы не я, если бы не попытала удачу достучаться до Нины и Крис. Снова позвонила в дверь, даже постучала. Написала в телеге, что надо поговорить, хотя это было унизительно.

Забликова заказала мне дорогу на панель, и слушать не стала. Плевать ей на мои чувства. Эгоизм чистой воды. Кто-то скажет, что все люди такие, их заботит только своя жизнь. Но я до последнего надеялась достучаться до зачатков разума девчонок.

Правда, минут через десять поняла – надежда умирает раньше, чем успевает зародиться. Никто мне не откроет. Им плевать. На меня, мои оправдания, правду. Важны только Нинкины чувства, ее обида и эмоции.

Я вздохнула, подняла с пола конверт с деньгами. Мы заплатили за два месяца вперед, но скидывались втроем. Так что сумма там была скромная, хоть и удвоенная. Везде просят залог и оплату за четыре недели, где мне взять столько? Куда податься?

И тут накатила волна злости. Сердце сжалось, в глазах покалывало, я едва сдерживалась, чтобы не разреветься напротив бывшего дома.

Я одна.

Никому не нужна.

Никому нет дела до меня.

Схватила чемодан и вылетела на улицу. Нужно было вдохнуть немного кислорода. Просто вдохнуть, тогда станет легче. Но легче не стало. Особенно когда смотришь на свет в окнах, где тепло и уютно, где горячий чай и твоя подушка.

Я вытащила телефон, и эмоции взяли вверх.

Пальцы сами набрали его номер. Придурок! Ненормальный! Это же убийство на живую! Больной! Псих! Да как он мог так со мной?!

– При… – послышалось на том конце, но я оборвала.

– Как же я тебя ненавижу! – закричала в трубку, прикрывая ладошкой рот. Слезы сорвались с глаз, и эти ужасные фразы, шушуканья, взгляды, полные презрения – все всплыло. Столько унижения за один день, столько грязи на мои хрупкие плечи.

– Чт… – опять попытался вставить Рома, но я не готова была его слушать.

– Ты больной на голову! Понял! Ты… где мне теперь жить? А? Весело тебе, Филатов? Очень круто! Поздравляю! – с губ сорвался всхлип. Я не хотела этого, не хотела, чтобы он узнал, что плачу. Поэтому скинула вызов.

Стало невыносимо грустно. А еще темно. На улице было очень темно, даже луны не видать на черном небе. Казалось, она пропала в бездне отчаяния вместе со мной.

Мобильный в руках завибрировал.