За тридцать тирских шекелей

Только прически разные – один длинноволосый, другой коротко стриженный.

– Да нет, по радио не передавали, по телику не называли, – насмешливо сказал стриженый. – Где бы мы ее слышали?

– Моего отца все знали. И милицейские, и ваши…

– О как! – удивился длинноволосый. – Тогда покажь паспорт, мы его запишем и пробьем, кто такой! Только если ты тут фуфло гонишь – тогда не обижайся! Ну, где паспорт?

Николаев замялся.

– Зачем вам паспорт? Вы же не милицейские, чтобы паспорта проверять! Я и фамилию сменил, у меня там совсем другая. Но батя с самим Графом дружил, и меня Граф хорошо знает!

– Что-то ты воду мутишь не по делу. Мало ли кто кого знает! И чё?"

"– И ничё! Старших своих спросите! Они знают, кто такой Граф, кто такой Бернштейн!

Амбалы снова переглянулись. Замызганный торгаш грамотно вел базар, уверенно козырял фамилиями, – обычные лохи так себя не ведут. Тем более про Графа они слышали.

– Ладно, кореш, мы спросим кого надо! – снова вступил стриженый. – Но смотри, если чё, мы уже с тебя спросим по полной!

Продавец пожал плечами и ничего не ответил. Постояв ещё с минуту, незнакомцы растворились в толпе. Впрочем, из-за высокого роста их можно было отследить почти до самого выхода с рынка.

Глава 2

Налетчик Голован

Голован – бывший Смотрящий череповецкой зоны, гроза тиходонских фуфлометов, фартовый налетчик Ленинграда и Москвы. Огромный, костистый, большеногий, широкогрудый, с длинными руками-ковшами. Похожая на шишковатый куб голова, огромные лапы – пальцы даже не пролазили в кастет, впрочем, удар голым кулаком мгновенно отправлял терпилу в нокаут или на тот свет. Для лица с крупными, грубыми чертами почему-то не хватало места на огромной, как самовар, голове, и оно расползалось в стороны, куда придется. Нижняя челюсть упиралась в грудь, переносица задралась к линии редких, седоватых волос, практически не оставив места для лба. Зато между носом и верхней губой осталось огромное пустое пространство, которое придавало ему удивительное сходство с гориллой. А близко посаженные глаза и нечистая рябая кожа это сходство только усиливали. Хотя определить его возраст было трудно, но судя по морщинам и тусклым глазам – лет за пятьдесят. Сидит как скала, молча слушая одну из своих «торпед».

– Вот так и сказал, Голован, слово в слово, – закончил рассказ Молоток.

Тот крепко задумался. Все шло гладко и удачно, осложнений не было, и вдруг появляется этот штымп! Фамилиями кидается, ведет себя, как будто у него и правда хорошая крыша имеется…

«Если он и правда знаком с Графом, это плохо, – размышлял Голован. – Граф – не какая-то шестерка, которую можно на хапок взять, у него везде хорошие связи: и среди блатных, и в милиции.