За тридцать тирских шекелей

 – Ты все в одну кучу свалил! Паспорт, отец, я… При чем все это? Ты думаешь, я могу охранные грамоты выдавать от бандитов? Или отец мог? Ты помнишь, что эти твари на Мойке учинили – с целой семьей расправились?

– Да помню я, помню…

– Ну вот! Или надеешься, что тебя отцовская фамилия защитит, от которой ты, кстати сказать, отказался?

– Кто ж знал… Я хотел как лучше…

– Может, ты думаешь, что одного моего слова достаточно, чтобы все питерские бандиты обходили тебя стороной?

– Да нет… Но вы же в авторитете… Вас все уважают…"

"– И поэтому твои амбалы перестанут бомбить коляшей и пойдут работать на заводы и фабрики?

Валентин Николаев подавленно молчал. Наверное, примерно так он и думал.

– Ни твой паспорт, ни ссылки на кого-то не решают таких вопросов. Все зависит только от тебя. Тебя, лично тебя должны уважать, или бояться, или еще по каким-то причинам не хотеть с тобой связываться. Бодливую корову доярка доит аккуратно, а тихой да безответной может соски отрывать!

Бывший Бернштейн, а нынешний Николаев тяжело вздохнул. Вид у него был жалкий, и алмазное сердце Юздовского дрогнуло, тем более что в глубине души он испытывал угрызения совести насчет Александра Исаковича. На миг ему захотелось в действительности разрешить проблему этого недалекого человечка. В конце концов, Граф приручил Коробейника, и теперь у него есть силовая поддержка из пяти-семи настоящих блатных. Можно послать их на «стрелку» к этим амбалам, и они наверняка договорятся: скажут, что Николаев под их «крышей», вряд ли те станут настаивать.

Но недаром говорят: бойся первых порывов – они идут от души, а потому не всегда продуманы. А вдруг что-то пойдет не так? Перестреляются, перережутся, начнутся «ответки», «обратки», тогда вполне может и самому Графу прилететь… Или посчитают, что он много на себя берет, лезет в чужие дела вместо того, чтобы радоваться, что свои идут хорошо. И опять может прилететь…

– Ладно, Валя, не раскисай! Я думаю, они к тебе больше не придут. В конце концов, можно доить тех, у кого нет серьезных знакомых, – успокоил визитера Граф. И действительно, такой вариант был возможен. Хотя и маловероятен.

Николаев по-мальчишески шмыгнул носом.

– Я потому раскисаю, что отношение ко мне другим стало. Раньше отец меня с собой в компании брал, и на днях рождения я у вас бывал, и вы меня поздравляли… А как отца не стало – все словно отрезало! И вы неделю назад отмечали, но я даже дозвониться не смог! А уж когда мне в прошлом месяце тридцать пять стукнуло, так вы и не вспомнили!

– А вот тут ты ошибаешься! – от пришедшей внезапно мысли Юздовский даже вскочил со стула. – Я тебе и подарок приготовил, только замотался, вручить не смог! Но это дело поправимое!

Он подошел к шкафу, открыл дверцу и вытащил фарфорового китайца.