За тридцать тирских шекелей

Но почему ты вспомнил?

– Недавно я видел этого китайского болванчика в шкафу у сегодняшних потерпевших. Он со мной поздоровался кивком, а потом играл десять минут в гляделки, а я стоял перед ним раком, как загипнотизированный! Глумов не мог понять, что со мной происходит…

– Кто такой Глумов?

– Наш стажер.

– А-а-а, – безразлично протянул Рутков. – По-моему, толку из него не будет…"

"– По-моему, тоже, но сейчас не о нем! Я даже не заметил этого времени: нагнулся, разогнулся, а оказывается – десять минут простоял! Кстати, во время налета китаец, похоже, проделал с одним из бандитов ту же штуку, что с Канюкиным: бандит так же выбежал из квартиры, чуть не сбив своих подельников. Короче, я не знаю, как это все объяснить… За одиннадцать лет я уже забыл ростовскую командировку, но сейчас вспомнил, как менялись изображения на фотороботах, как фарфоровый китаец лишил разума Канюкина и довел его до самоубийства… И вот сегодня он загипнотизировал меня!

– А это точно тот же самый китаец?

– Точно! У меня была информация, что когда-то Студент разбил его о стену, а он сам по себе опять собрался в единое целое. Так вот, сегодняшний весь испещрен вроде как трещинками, словно склеен из осколков. Только человеческая рука не в состоянии выполнить столь кропотливую работу! Сплошная мистика! Такого никогда не было…

– Было, Сашок, было! Просто такие вещи не афишируются, – Рутков встал, подошел к сейфу, громко щелкнул замком, открыл дверцу и достал початую бутылку коньяка. Потом повозился внутри, вытащил с самого низа тонкую зеленую папку и сел напротив своего давнишнего стажера.

– Возьми там, в шкафу, что надо, – сказал он.

Лобов поставил на стол стаканы и тарелку с двумя плавлеными сырками, половиной кольца краковской колбасы и черствым хлебом. Привычно разлил коньяк, а Рутков так же привычно покромсал выкидным ножом хлеб, сырки и колбасу.

– Давай!

– Давай!

Чокались, держа стаканы сверху, поэтому звук получился не звонкий, стеклянный, а глухой, каменный. Чтобы шпионы начальства, подслушивающие под дверью, не догадались, что здесь происходит.

Они выпили, проголодавшийся Лобов жадно накинулся на бутерброды.

– Помнишь нераскрытое убийство в Стрельне? – спросил Рутков, меланхолично пережевывая колбасу.

– Конечно! – Лобов снова плеснул в стаканы янтарную жидкость. – Смотрящего по Стрельне Мишу Чеха зарезали и с ним еще четверых…

– Зарубили, – уточнил Рутков. – В деле написано, что их зарубили найденным на месте небольшим топориком… Только акт судебно-медицинского исследования заменили. А первоначальный выглядел таким образом…

Рутков извлек из зеленой папки несколько схваченных скрепкой листков, положил перед бывшим стажером. Выпили по второй, и Лобов погрузился в чтение.