За тридцать тирских шекелей

Только одно неприятное чувство занозой сидело в душе: как объяснить полковнику Дмитриеву, что он не собирается устранять «небольшую заковыку»? После того как ему обещано столько бонусов, только дурак может захлопнуть дверцы социального лифта и садиться на скамью подсудимых рядом со своим наставником! Даже не дурак, а клинический идиот, душевнобольной!

Дмитриева он встретил на выходе из концертного зала, отозвал в сторону, помялся… Полковник никакого интереса и сердечности не проявлял, как будто не говорил с ним по душам несколько часов назад.

– Извините, товарищ полковник, но я не могу исправить ту заковыку, – набравшись смелости, сказал он. И в ответ на недоумевающий взгляд полковника пояснил. – Ну, по делу Руткова…

– Какого Руткова? Что за дело?

– Я не могу менять свои показания. Я на допросе сказал все правильно!

Дмитриев засмеялся и хлопнул себя ладонью по лбу.

– А, вот ты о чем! Слушай, капитан, ты извини, но тут ошибка вышла! Кадровики то ли передали фамилию неправильно, то ли здесь ее так приняли… Не Лобов, а Ломов! Сын генерал-майора Ломова Ивана Степановича из центрального аппарата! Видишь, теперь все расставлено по местам, все ясно и понятно!

– А как же я? – растерялся Лобов.

– А ты в пролете, брат! Будет мне наука – не болтай раньше времени! Не сказал бы тебе, меньше бы расстройства было…

– И что мне теперь делать?

– Завтра на вертолете доставят Павла Ивановича Ломова, а тебя заберут. Вернешься в Ленинград, будешь разбираться там со всеми своими делами… А пока иди, собирай вещи… Если хочешь – зайди в бар и выпей, я разрешаю!

– Спасибо, товарищ полковник!

– А чего ты улыбаешься, будто в лотерею выиграл? – удивился Дмитриев.

– Радуюсь! – Лобов развернулся и направился к себе в каюту. Он не ступил на ту жизненную дорогу, которую ему подставляли и которая вела вовсе не туда, куда была направлена на первый взгляд. А с доказанностью вины Руткова и ложными показаниями – так это бабушка надвое сказала! Главное, держаться своей линии. Если даже нашли нового свидетеля, то два слова против семи ничего не значат. Так что, посмотрим!

В бар Лобов не пошел: настроение и так было хорошим. Его улучшало и малое количество вещей: капитан терпеть не мог распаковывать и собирать багаж.

Эпилог

– Звякнуло что-то, – сказал акустик Ермаков. У него было «чуткое ухо», но оно не помогало худенькому матросу-первогодку стать в один ряд с «годками»[23]. Потому он и спрашивал многое у старослужащих.