За тридцать тирских шекелей

 – Выходите!

Все присутствующие вышли, и инспектор запер дверь на ключ.

– Можете посидеть, – сказал сержант, показав на несколько стульев у стены.

– А в туалет можно? – спросил Трофимов, подсознательно обрадовавшись, что его оставляют одного.

– Последняя дверь налево.

Полицейские удалились, по шагам было слышно, что они спустились на первый этаж. Трофимов тут же направился в туалет, подошёл к окну… На нем, конечно же, были решетки. Да если бы и не было… Территория огорожена, проволока, охрана… Да и бежать без паспорта… Или даже с паспортом… Куда? В посольство? Вряд ли там станут укрывать разыскиваемого преступника…

Помочившись, Трофимов вышел в коридор и стал медленно прохаживаться туда-сюда, заложив руки за спину: от волнения сидеть на одном месте он не мог.

Седовласый инспектор вернулся приблизительно через час. На этот раз без патрульных, зато с интеллигентного вида мужчиной в сером костюме и белой рубашке с распахнутым воротом. Инспектор отомкнул кабинет но, к удивлению Трофимова, заходить не стал, а сделал шаг в сторону.

– Прошу, Иван Родионович! – учтиво пригласил незнакомец в костюме. По-русски он говорил чисто и без акцента.

Они вошли, и штатский закрыл за собой дверь, оставив хозяина кабинета в коридоре. Значит, он главнее инспектора!

– Меня зовут Яков Аронович! – представился он. – Присаживайтесь, пожалуйста!

Что-то в его поведении и внешности настораживало Трофимова. И имя…

– Вы консул? – спросил он.

– Присаживайтесь, присаживайтесь, в ногах правды нет!

Иван скромно сел на стул у приставного стола. Яков Аронович занял место хозяина кабинета, взял со стола паспорт Трофимова, раскрыл, посмотрел и положил обратно.

– Нет, я не консул, – наконец ответил он. – Вам не терпится встретиться с консулом? Поверьте, ничего хорошего это вам не принесёт!

– Да… Я не тороплюсь, – растерянно произнёс Иван. – Просто я оказался в такой нелепой ситуации…

– Боюсь, вы не до конца осознаёте всю серьёзность сложившейся ситуации, если считаете её всего лишь нелепой!

Прищуренные глаза собеседника словно сверлили Трофимова насквозь. Ему было лет сорок. Короткая аккуратная стрижка, седина на висках, внимательный колючий взгляд… Иван не выдержал и опустил глаза.

– Я ни в чём не виноват, правда, – сказал он, как-то совсем по-детски.

– Все сначала так говорят. Глупо было бы сразу рассчитывать на откровенность: полицейский кабинет не исповедальня… Впрочем, постепенно многие прозревают и выкладывают всю свою подноготную. Кстати, вы знаете, что это такое? – Яков Аронович с любопытством рассматривал ученого. Так кошка рассматривает пойманную мышку.

Трофимов покачал головой. Сейчас ему было не до загадок.

– Подноготная правда – та, что получается под пыткой.