Забытые смертью

Рыжая белка искрой метнулась на соседнюю елку, удивленно на мужика уставилась. Чего кричит, чудак? Потерял пару? Да, одному в тайге не выжить. А мужик вцепился в ствол пальцами. Головой прижался. Плачет. Один. В глуши, чтобы никто не видел, не осмеял.

«Неужели ты, сука, права? Тварь грязная, подзаборная! Зачем встретилась мне на пути, за грехи какие забыть тебя, подлую, не могу! Ты вылечилась! А я — сдыхал! Поверить просишь? Но во что? В то, чего никогда не было! Я любил! Но и это тобой оплевано. Что ты знаешь обо мне? Как живу? А в душу мою заглянула? Нет в ней места тебе! Все отболело! И ты ушла!»

Леха стоял рядом с березой, ссутулясь, чернея лицом.

«Зовешь? Да только нет к тебе дороги. Одна пропасть меж нами. Чтобы одолеть, родиться надо заново. А я уж не могу и не хочу…»

Он довел себя до изнеможения. Он курил до полуночи, не решаясь вернуться в палатку, чтоб никто ничего не заметил, не задавал бы вопросов. Леха ни с кем не хотел говорить и видеться.

В палатке все спали глубоким сном, когда одноглазый вернулся из тайги. Он тихо разделся, лег на раскладушку, но не уснул до самого утра.

Едва рассветная заря забрезжила в тусклом оконце, Леха встал.

Искупался в Алдане. И — чудо: словно не было мучительной ночи.

Весь день он обдумывал письмо Юльке. Оно складывалось в мозгу по слову, по строчке.

Вначале хотел отматерить ее так, чтобы помнила до конца жизни каждое слово своей биографии. Все ей припомнил бы. Но… Спохватился, отверг:

«Я не доставлю радости тебе, чтобы убедилась и увидела, как мучаюсь до сих пор, как болят душа и память. Как невыносимо мучительно жить оплеванным. Ты это письмо считала бы доказательством победы надо мною. Ведь так ты пишешь в своем письме.

Но, отняв у меня все, имеешь ли сама право на радость? Нет, я ее не доставлю тебе никогда!»

И вечером, едва поужинав, он сел за письмо.

«Здравствуй, Юлия! Ты верно высчитала. Письмо твое я получил. Не скажу, что ждал его, но и особой неожиданностью для меня оно не стало».

Леха закурил, чтоб дрожащие руки не выдали усталость, настроение. И немного погодя продолжил:

«Ты пишешь, что сумела вылечиться от всего. Я рад за тебя. Искренне желаю оставаться здоровой до конца жизни. Это самое большое твое счастье и богатство. Ничто другое его не заменит.

"

"Как понимаю, ты довольна работой и жизнью, новой квартирой, сумела восстановиться после заключения полностью. И теперь тебе не хватает лишь самой малости — забавной игрушки для утешения, так сказать, для души. И ты решила выбрать меня. — Чуть не сорвалась рука приписать к этому крепкое мужицкое словцо. Но Леха вовремя сдержал себя. Продохнул негодование и продолжил: — Я не гожусь на роль забавы! Слишком стар для легкомысленных утех. И — в сказки верить перестал, и мечтать разучился. Выветрила всю эту дурь из меня Колыма.