Забытые смертью

На смену тебе выросли молодые! И ты остаешься за бортом. Это обидно, если учесть твой характер. Но что поделаешь? Не вечна молодость. Придет еще и твое время. Недолго ждать. И вот тогда оно предъявит счет. Дай Бог выдержать тебе эту проверку, не свихнуться и устоять. Я искренне этого тебе желаю.

Ну, а меня забудь. Как те увядшие букеты, какие я тебе носил в юности. Знай, не цветут розы на снегу Колымы, вянут на пепле, осыпаются рядом с седой головой, а погибнув, не оживают. Все на свете живет один раз. И умирая — не воскресает. Прощай».

Леха перечитал письмо. Сам удивился собственной выдержке.

Немного длинновато оно получилось. Но переписывать не стал. Трудно было за себя поручиться.

Он заклеил его в пожелтевший, старый конверт. Старательно вывел адрес, где его еще ждали. Заставил себя написать даже имя и отчество, обматерив его при этом много раз. Не написав обратного адреса, передал письмо Николаю, вернувшемуся из отпуска. Тот спешил в село.

Леха сел к костру рядом с Фелисадой, достал Юлькино письмо, бросил в огонь голубые листки. Они мигом вспыхнули и рассыпались в пепел. Повариха удивилась:

— Что это ты сжег?

— Прошлое.

Горе свое, — усмехнулся Леха.

Глава 6. ГОРБУН"

"Горбун Митька, глянув на сгоревшие в костре листки бумаги, сразу понял, чье письмо сжег одноглазый Леха. Он не спрашивал — зачем и почему тот безжалостно и без раздумий расстался с единственной за все годы весточкой. Значит, так надо. И, вздохнув, что еще кто-то оборвал последнюю нить, опустил на грудь голову. Грустно, тяжко стало. Уж сколько лет минуло, как работают мужики вместе, а никто не ушел из бригады, не вернулся в прошлое — к прежней семье, не обзавелся новой. Все не получалось.

Словно приговоренные к одиночеству жили здесь мужики, одичалые от горя и глуши.

Митенька с грустью на Кильку глянул. Тот недавно из села вернулся. Теперь в себя приходит. Кулаки хрустят. Едва сдержался. Что поделаешь? Хорошо, что все вовремя. Мог опять в беду влететь. Да судьба уберегла, пощадила. Зная, что не бесконечны силы человечьи и есть предел мужицкому терпению.

Килька о поездке в село сказал коротко. Да и то лишь потому, что на деляне уже всерьез поговаривали о его свадьбе с Дарьей. Он уже сам начал привыкать к этой мысли в отпуске. Потому и заторопился в село.

Видно, свыкся с мыслью, решился…

— Я еще не расписался с нею, не был в постели, ни о чем не договорились. А ее семейка забросала меня условиями. Мол, в село переезжай. Иначе говорить не о чем. Что за семья, если муж за сотню верст от дома работает? Нечего с холостыми мужиками работать, за ними дурная слава далеко пошла. Сплошь алкаши и кобели. Даже сказать стыдно, где зять работает, — сплюнул Килька.

— Ну, это мелочь! — отмахнулся Никитин и добавил: — Тебе с Дарьей жить. На родню забить можно.