Забытые смертью

Пустит или нет в дом сестра? А если пустит — побьет до смерти или не приметит спьяну?

Мальчишка закатил глаза от страха, невольный стон сорвался с губ, по худым щекам ползли слезы. Он устал от жизни, которую еще не начал. Он смотрел на небо. Большое и синее. Где-то там, быть может, живут теперь, пригретые Богом, его родители. Может, видят его, может, скоро сжалятся и заберут к себе. Он их не помнил. Знал по рассказам сестры. Она говорила, что отец и мать умерли от голода, оставив ей в наказанье урода Митьку. И все просили не обижать его — калеку. Потому что и его Господь видит.

Митька так хотел увидеть Бога, что целыми днями смотрел на небо и просил пусть небольшой, но настоящий кусок хлеба."

"Когда он оторвал взгляд от легких облачков, увидел, что вокруг него собрались люди. В кепке, которую он оставил на асфальте, полно денег. А какой-то мужик сует ему в руку стакан мороженого.

Сердобольная старушка, отломив кусок батона, подала Митьке. Он проглотил его тут же торопливо. И люди, охая и ахая, полезли в кошельки.

— Бедный ребенок. За что ему такая доля? — сетовали вслух.

— Где мать, отец?

— Умерли. От голода, — скрипнул Митька пересохшим горлом.

Рубли и трешки, звонкий дождь монет посыпался в его кепку. Митька рассовывал по карманам непрошеное подаяние. А оно текло рекой. Карманы распухли и отяжелели. А люди, жалея уродство и малый возраст, не могли пройти мимо Митьки, не положив в его кепку и свою толику.

К вечеру Митька еле дотащил мелочь до мороженщицы и, обменяв ее на бумажные деньги, немало удивился. Целую кучу денег заработал, не шевельнув и пальцем.

Мальчишка долго стоял возле стены, не зная, как ему поступить с деньгами, пока пожилая мороженщица не подсказала:

— Беги, дурак, домой, покуда тебя не ощипала блатная кодла.

Они и деньги отнимут, и душу вытрясут.

Митька здорово струхнул и со всех ног кинулся домой. В знакомую дверь он заколотился обеими кулаками, боясь, что кто-то вот-вот нагонит, схватит за шиворот и отнимет подаяния.

Сестра, еле держась за стену, с трудом открыла Митьке дверь.

— Где тебя носит, зараза горбатая? — Отвесила затрещину, вогнала мальчишку в угол.

— Не дерись, тогда скажу, — шмыгнул сопатым носом и, подтерев его рукавом, задрал нос, глянул на кудлатую пьяную бабу, занозисто продолжил: — Я теперь богатее всех стал.

И если прогонять станешь, любой меня к себе возьмет. И кормить будет колбасой с пряниками.

— Это за то, что ты их койки не только обоссывать, а и обсирать будешь? — расхохоталась та громко.

— А вот за что! — вытащил Митенька пригоршню денег, крепко сжатую в кулаке.

— Украл? — ахнула сестра, бледнея, и схватилась за полотенце.

— Нет, не украл! Заработал!

У Тоськи глаза на лоб полезли. Хмель как рукой сняло.

— Где заработал, как? — изумилась откровенно.